Аномально большое сердце Артура Уоррена Уэйта, плейбоя-отравителя

Кого вы видите на этой старой фотографии? Привлекательного и элегантно одетого мужчину? Возможно, он был приятным в общении и умел рассмешить остроумной шуткой? Наверное, он умел очаровать и нравился женщинам?

Доктор Артур Уоррен Уэйт обладал всеми этими чертами, что нередко бывает с классическими психопатами. Этот мужчина считал, что, если все его родственники умрут, его жена станет очень богатой женщиной, а затем и он – беззаботным вдовцом со средствами.

В начале XX века Уэйт выдавал себя за дантиста с искусно подделанным медицинским сертификатом и темными мотивами. Он родился в бедной семье фермеров в Мичигане, отсутствие богатства и статуса уязвляло его самолюбие с самого детства и подпитывало обиду на жизнь. Несокрушимое чувство абсолютного права на все, чего он хотел, и полное отсутствие совести сделали Артура чрезвычайно опасным человеком.

Семейство Пек из Гранд-Рапидс было одним из влиятельных в Мичигане. Джон Пек заработал состояние на торговле древесиной, к миллионам прилагался и высокий социальный статус. Все это сделало Пеков главной целью Уэйта, который считал их богатство чем-то, чего следует желать ему, и чего следует добиться любыми средствами.

У Пеков было двое детей, Перси и Клара. Уэйт ухаживал за Кларой некоторое время, прежде чем отправиться в Глазго в 1909 году и затем в Южную Африку. Вернувшись в Мичиган в 1914 году, он возобновил отношения с Кларой, которая была более чем увлечена им. С другой стороны, Перси инстинктивно не любил Артура и чувствовал, что с ним что-то не так. Неприязнь Перси вызывало то, что Уэйт был «слишком  правдоподобен», излишне очарователен, а также чрезмерно заискивал перед Пеками, чтобы добиться их расположения. Для Перси его потенциальный шурин был жадным карьеристом и выскочкой.

К несчастью для Перси и всей семьи он был в меньшинстве. Клара любила Уэйта и быстро вышла за него замуж. Ее родители и тетя Кэтрин были очень впечатлены рассказами Уэйта о зарубежных путешествиях, по-видимому, процветающей стоматологической практике в Нью-Йорке и успехах в теннисе. Все эти вещи якобы красноречиво говорили о его профессиональных талантах, спортивных амбициях, трудолюбии и внешней респектабельности. Сказать, что это на сто процентов было неправдой, нельзя: Артур, безусловно, был амбициозен и выезжал за пределы США. Однако это была чрезвычайно экономная правда.

На самом деле Уэйта выгнали из стоматологической школы в Мичигане в 1909 году за плагиат. После этого он подделал документы учебного заведения, чтобы поступить в ведущую аспирантуру по стоматологии в Глазго. Мошеннически сдав здесь экзамены, Артур стал штатным стоматологом в крупной горнодобывающей компании в Южной Африке. Однако через два года его уволили, когда обнаружили пропажу больших сумм денег, и один из управляющих шахтой заподозрил, что вина за это лежит на Уэйте.

Этот менеджер вскоре умер, согласно официальному заключению, от апоплексического удара. Апоплексией или инсультом в то время можно было легко замаскировать отравление цианидом, который, среди прочего, использовали золотоискатели для извлечения золота из руды. У Уэйта, безусловно, были средства, мотив и возможность, а его бывший менеджер, вероятно, был его первой жертвой. Артур, как мы увидим чуть позже, не питал большое уважение ни к закону, ни к человеческой жизни.

Так как, по-русски говоря, мужчину поперли с работы, ему оставалось искал новые охотничьи угодья, находящиеся за пределами британской юрисдикции. Если бы его признали виновным в убийстве менеджера, скорее всего Артур был бы повешен, что было бы идеально для семейства Пек. Уже имеющиеся социальные связи и некоторый капитал позволили Уэйту сесть на корабль и быстро покинуть Африку, а во время обратного путешествия он переизобретет себя и свое прошлое.

К тому времени, как он воссоединился с Кларой Пек, непревзойденная фальшь Уэйта развилась настолько сильно, что мужчина выработал заметный и устойчивый британский акцент. Его «процветающая стоматологическая практика» состояла из нескольких недовольных пациентов. Когда Артур не играл в теннис, притворяясь, что зарабатывает честным трудом, он тайно крутил бурный роман со светской красавицей и певицей кабаре Маргарет Хортон, которая была женой известного нью-йоркского бизнесмена. Фальшь оставалась незамеченной, пока не стало слишком поздно.

Также внимания не привлекал странный интерес дантиста к бактериологии. Уэйт, все еще утверждая, что имеет последипломную степень по стоматологии от Университета Глазго, начал посещать занятия в Корнелльской медицинской школе, при этом официально его на курс не зачислили. Артур смог провернуть это благодаря личным связям в медицинском сообществе, потому его «частное обучение» не регулировалось теми же правилами, что у обычных студентов.

Кое-что еще ускользнуло от внимания администрации Корнелла: Уэйт изучал только самые смертоносные микробы. Объектами его интереса были тиф, холера, дифтерия, туберкулез, сибирская язва и другие опасные инфекции. При этом мужчина регулярно выражал сожаление, что микробы, изучаемые университетом, были недостаточно смертоносны для его экспериментов. При этом никто, казалось, не считал это странным. Разве можно было предположить, что известный практикующий врач исследует смертельные болезни не для того, чтобы лечить больных и умирающих, а для того, чтобы их создавать.

Успешно заручившись расположением большинства родственников и получив приличное содержание и бесплатную квартиру на Риверсайд-Драйв от родителей жены, Артур все еще не был доволен жизнью. Сколько бы он ни обманывал Пеков, этого было недостаточно и, вероятно,  не могло  быть достаточно. Ход мыслей Уэйта был прост, но и типично психопатичен: у родственников были средства, а он испытывал ненасытную жажду денег. Если бы все они умерли, его жена Клара унаследовала бы миллионы, а когда внезапно умерла бы и она (а она, безусловно, умерла бы), Уэйт смог бы прикарманить все состояние Пеков.

Артур обладал леденящей душу, извращенной логикой, отражающей полное отсутствие совести, но тем не менее верной, как по учебнику. Психопаты часто бесконечно стяжательны и жадны, они живут ради охоты, забирая вещи и людей, которые им нужны, а затем выбрасывая их, как только они перестают быть полезными. Люди не имеют для них ценности, они просто служат достижению какой-либо цели. Люди существуют, чтобы их обменивали, использовали и приносили в жертву.

Играя в игру ради игры, классический психопат относится к жизни как к своей личной шахматной доске, а к другим людям – как к фигурам на ней. По сути истинного психопата можно лишь диагностировать, но практически ничего нельзя сделать для лечения того, что в наши дни называется антисоциальным расстройством личности.

Если занять позицию Уэйта, можно подумать, что в каком-то смысле Пеки были частично ответственны за свое скорое падение. Всего через несколько месяцев после замужества их дочери они начали становиться все более нетерпеливыми к тому, что считали отсутствием заметного успеха зятя и равным отсутствием мотивации к нему. Они все больше разделяли неодобрение Перси, хотя и не так прямо подозревали Артура в нечестной игре и мотивах, побудивших его жениться на богатой наследнице. Клара вдруг обнаружила, что ей приходится отбиваться от все более неодобрительных замечаний в адрес мужа со стороны родственников.

Однажды Кларе пришлось защищать Артура, выигравшего чемпионат Нью-Йорка по теннису среди любителей, объясняя, что предпочтение тенниса честному труду было некой добродетелью. Другой защитницей Уэйта была Кэтрин, тетя Клары. Она была очарована красивым мужем своей племянницы, на самом деле почти фатально. Растущее неодобрение со стороны родственников жены означало, что мужчина все больше рисковал быть разоблаченным как мошенник и золотоискатель. Что-то должно было случиться, и Уэйт решил, что пора действовать, назначив свекровь Ханну первой в списке на вылет. Она приехала погостить к дочери и зятю сразу после Рождества 1915 года, а несколько недель спустя ее вынесли из их квартиры, так как женщина умерла от того, что началось как сильная простуда и переросло в смертельный случай дифтерии.

Конечно, Уэйт изучал дифтерию в Корнелле, пользуясь доверчивостью персонала. Он украл образцы дифтерии и нескольких других бактерий. Во время болезни миссис Пек Артур был воплощением доброты и сострадания: он согревал ее ноги, вытирал ей лоб, ставил ее любимые пластинки, напевая слова песен мягким тенором, – он не мог казаться добрее. Зять также был тем, кто вызвал простуду тещи, оставив окна открытыми и увлажнив ее простыни. Всегда заботливый Артур дал Ханне специально изготовленный назальный спрей собственного изобретения. Никто не знал, что лекарство содержит дифтерию и сибирскую язву.

«Я начал травить ее с самого первого приема пищи после ее прибытия. Я добавил в ее еду шесть разных доз с бактериями пневмонии, дифтерии и гриппа. Когда она наконец заболела и слегла в постель, я измельчил двенадцать пятиграновых таблеток «Веронала» и дал ей их на ночь… Я проснулся в предрассветные часы, убедился, что моя свекровь умерла, и снова лег спать, чтобы именно моя жена обнаружила тело», – давал позже показания Артур Уэйт.

Миссис Пек умерла 30 января 1916 года, и ее смерть была признана естественной.

Опустошенный зять Ханны проявил сострадание к другим скорбящим родственникам, посоветовав быстрое прощание и столь же быструю кремацию. По его словам, это должно было снизить градус всеобщего горя и обеспечить достойное погребение женщины. В скорби (и вопреки сильному неодобрению Перси) глава семейства Пек позволил Уэйту организовать похороны и кремацию, с которыми он справился с удивительной и подозрительной скоростью.

Следующим в списке Уэйта – всего через два месяца после убийства тещи – был его тесть. Джон Пек оказался более устойчивым к длинному списку микробов и ядов Артура. Тот подсыпал ему в еду молотое стекло, увлажнял простыни и оставлял окна открытыми, чтобы вызвать пневмонию, распылял в его спальне Пекахлорный газ из небольших баллончиков после того, как тот засыпал, кормил его каломелью (хлорил ртути), чтобы еще больше ослабить, пробовал свой назальный спрей, но теперь с добавлением туберкулеза… и абсолютно ничего не помогало. Казалось, у Джона Пека было больше жизней, чем у кошки. В конце концов, ненасытная жажда денег Уэйта перевесила его ледяную логику, что оказалось столь же фатальным для него, как и для его тестя.

После нескольких неудачных попыток убить Джона удобным и правдоподобным способом Артур просто подсыпал старику восемнадцать гранов белого мышьяка. К удивлению Уэйта (даже четверть грана мышьяка может быть смертельной) Пек-старший упрямо продолжал жить, хотя его и поразили ужасные боли. Зять стал еще менее осторожным и наконец заткнул своему раздражающе живому тестю рот тряпкой, пропитанной хлороформом, и крепко прижал к ней подушку. У каждого есть предел прочности, и даже такая крепкая жертва, как Джон Пек, может выдержать лишь определенное воздействие. Он умер вскоре после приема с хлороформом.

«Я добавлял ему в супы и рисовые пудинги капсулы с брюшным тифом, пневмонией, гриппом и дифтерией. Однажды я дал ему назальный спрей, наполненный бактериями туберкулеза. Казалось, на него ничего не действовало, поэтому я время от времени выпускал хлорный газ в его комнате, надеясь, что он ослабит его сопротивляемость, как это было с солдатами на фронте. Я клал что-нибудь на электрический обогреватель, чтобы, если он почувствует странный запах, я мог сказать, что это что-то горит. Но ничего не происходило. Я пытался вызвать у него пневмонию, наливая воду в его резиновые сапоги, смачивая его простыни, открывая окно в его спальне и смачивая сиденье его автомобиля, прежде чем вывезти его на прогулку. Это тоже не сработало», – рассказывал Уэйт.

Описывая, как он в конце концов завершил свою смертоносную работу, Артур сообщил: «В ночь на двенадцатое марта он испытывал сильную боль и хотел нашатырный спирт и эфир. Я не смог их найти, но в аптечке Клары был хлороформ, поэтому я дал ему его. Ему это пошло на пользу, поэтому я дал ему вторую дозу, чтобы убедиться, а затем приложил подушку к его носу и рту, пока он не скончался».

Уэйт попытался провести еще одни быстрые похороны и кремацию, как он в случае с миссис Пек. К несчастью для него, подозрения Перси Пека были не только вызваны поспешностью Уэйта, они были подкреплены письмом со словами: «Остановите похороны. Требуйте вскрытия. Возникли подозрения». Послание было подписано: «К. Адамс».

На самом деле это была Элизабет Хардвик, сестра доктора Корнелла, главы Корнелльской медицинской школы. Она разделяла недоверие Перси к смертельно опасному дантисту и знала Уэйта по его странному появлению в университете. Элизабет была одной из немногих, кто считали странным, что дантист так увлечен смертельными микробами. Она стала более подозрительной, когда умерла миссис Пек, а когда скончался и мистер Пек, смогла разглядеть два общих фактора: неожиданные смертельные заболевания и Артур Уоррен Уэйт.

Перси Пек немедленно посетил полицейское управление Нью-Йорка, показав им письмо и подробно описав свои подозрения. Детективов полиции Нью-Йорка не пришлось долго убеждать, и они быстро отправились в стоматологическую клинику Уэйта. Они обнаружили его без сознания, пытавшегося покончить жизнь самоубийством, приняв большую дозу «Веронала». После оказания неотложной помощи Артура срочно доставили в больницу Белвью и арестовали по двум пунктам обвинения в тяжком убийстве. Учитывая масштаб доказательств, которые должны были быть представлены, это была одна из двух отсрочек, которые Артур Уэйт получит, прежде чем встретит свою судьбу в тюрьме «Синг-Синг» на печально известном электрическом стуле, получившем мрачное прозвище «Старый Спарки».

При допросе первая линия защиты Уэйта была в лучшем случае смехотворной и указывала на то, что он был либо настолько высокомерен, что думал, что его никогда не поймают, либо настолько отчаян, что пробовал абсолютно все, что угодно, независимо от того, насколько это было нелепо. В конце концов, Артур выбрал периодическое схождение с ума и вторую личность, которую описал как реинкарнацию египетского фараона.

«Я верю, что, хотя мое тело живет в Америке, моя душа тайно живет в Египте. Именно Человек из Египта совершил эти гнусные преступления…» – защищался Уэйт.

Детективы по расследованию убийств полиции Нью-Йорка быстро отбросили эту чушь. Поняв это, отравитель в конце концов выдал нечто более умное и расчетливое. Он справедливо полагал, что у полиции скоро будет достаточно доказательств, чтобы судить его, а штат Нью-Йорк в то время выносил обязательные смертные приговоры убийцам. Поскольку преступники, страдающие невменяемостью, считались неспособными предстать перед судом, лучшим шансом Уэйта обмануть правосудие было признаться во всех преступлениях, смеясь, улыбаясь и шутя.

Это почти сработало. Артур дал подробные описания убийств Пеков и бодро рассказал о попытке убить тетю Кэтрин с помощью толченого стекла в мармеладе. Это не сработало.

«Я дал ей несколько доз микробов, затем немного мышьяка, а после этого немного молотого стекла. Я также ввел несколько живых микробов в банку с рыбой, прежде чем дать ей ее», – в спокойной и непринужденной манере давал показания Уэйт.

Он признался, что отказался от попыток убить тетю Кэтрин, но затем вырыл себе яму еще глубже, признав, что отказался от попыток только потому, что теща представляла собой более крупную добычу. Артур признался, что пытался заставить жену Клару попробовать его специальный назальный спрей во время простуды, но та наотрез отказалась.

«Она ни в чем не была мне ровней. Когда я избавился бы от нее, я хотел найти себе более красивую жену…», – холодно описывал свое отношение к Кларе преступник.

Главным вопросом стало, может ли Уэйт вообще предстать перед судом. И тут в дело вступила его давняя пассия, миссис Маргарет Хортон. Она описала, как Уэйт пригласил ее, когда он уже был под подозрением, в свою лабораторию и показал различных микробов, прежде чем ответить на ее простой вопрос о его вине: «Да, это правда. Я это сделал».

Хортон также описала содержание убийственного письма, которое Уэйт написал ей, но которое она уничтожила. В нем Артур заявил, что думает, что его казнят, но живет в надежде, что его сочтут сумасшедшим и посадят в специализированное учреждение на несколько лет, а затем выпустят, чтобы он воссоединился с ней. Почему он думал, что она не будет в ужасе от такой перспективы, непонятно.

Показания миссис Хортон оказались единственным доказательством, необходимым судье, чтобы отклонить заявление Уэйта о невменяемости и признать его способным предстать перед судом. Преступники обычно не обсуждают симуляцию невменяемости таким расчетливым образом, если только они на самом деле не невменяемы. Артура могли бы счесть сумасшедшим в строго медицинском смысле, но юридическая невменяемость зависит от того, понимает ли обвиняемый, что он сделал, и что это было преступлением. Уэйт, несомненно, знал точно, ему просто было все равно.

Судебный процесс, ставший в то время сенсацией, был фактически формальностью. Убедительные медицинские улики доказали, что Джон Пек был отравлен как мышьяком, так и хлороформом. Сам Уэйт признался в содеянном, открыто описав свои преступления, несомненно, надеясь, что присяжные посчитают, что любой, кому грозит казнь на электрическом стуле, должен быть безумен, чтобы описать каждую деталь, при этом открыто признавая свою вину. Существовали также убедительные свидетельские показания Перси Пека, Клары Пек, тети Кэтрин и Маргарет Хортон. С каждым днем Артур ​​приближался к электрическому стулу.

На протяжении всего судебного разбирательства Уэйт умело притворялся слишком спокойным и открытым, чтобы считаться вменяемым, но ни судья, ни присяжные ему не поверили. Бальзамировщик мистера Пека Юджин Кейн и Дора, горничная Артура Уэйта, оба дали показания, что Артур предлагал им крупные взятки. Как оказалось, он предложил Доре тысячу долларов, чтобы она отрицала, что видела, как он подсыпал белый порошок в еду Пека. Кейн же показал, что Уэйт загнал его в угол у телефонной будки, сунул ему в карман девять тысяч долларов и потребовал, чтобы Кейн загрязнил образец бальзамирующей жидкости, который он должен был доставить окружному прокурору, добавив немного мышьяка.

Артур Уэйт был признан виновным и приговорен к обязательной смертной казни в мае 1916 года. Его дело тянулось еще год в апелляционных судах. Психиатры и штатный врач «Синг-Синг» высказали последнее слово относительно его психического и психологического состояния всего за несколько дней до его запланированной казни в мае 1917 года. Их вера в вменяемость Уэйта в рамках закона была тверда. Последняя надежда – губернатор Чарльз Уитмен – отказался вмешиваться в дело.

24 мая 1917 года Артур Уэйт начал мрачный ритуал. Когда охранники, надзиратель Осборн и тюремный капеллан приблизились к его камере, он спокойно читал Библию, перемежающуюся отрывками из его любимого поэта Джона Китса (а Джон Китс реально великолепен!). Артер оставался совершенно спокойным, когда садился в электрический стул, наблюдая за тем, как застегивают ремни и прикрепляют электроды. Его последние слова кажутся почти беспристрастно любопытными, как будто он наблюдал за казнью, а не страдал от нее.

«И это все?» – успел произнести Уэйт.

Начальник тюрьмы Осборн поднял руку, и электрик Джон Херлберт немедленно нажал на рычаг. Артур Уэйт получил два удара током до две тысячи вольт каждый, прежде чем через несколько мгновений была констатирована его смерть. Вскрытие, проведенное сразу после казни, выявило два любопытных факта о его физическом состоянии. Одним из них был шрам от менингита, болезни, которой Уэйт страдал в детстве, что могло частично объяснить его психопатический характер. Другое, пожалуй, было последним, чего кто-либо ожидал от такого хладнокровного и беспощадного убийцы, как Артур Уэйт, – аномально большое сердце.

За несколько дней до казни Артур отправил другу письмо:

«В течение нескольких дней я чувствую себя совершенно оторванным от мира, как будто я никогда в нем не жил, но при этом у меня есть сон, в котором я будто бы пролетел над ним и таким образом почерпнул все знания, которыми обладаю.

Я ни в коем случае не злоупотребляю оставшимися днями, которые мне, возможно, предстоит провести в теле. О, друг, если бы я остановился несколько лет назад, чтобы узнать то, что я узнаю сейчас, я бы причинил меньше проблем миру.

Я никогда не беспокоился о таких жизненно важных вопросах, как честность, правда, доброта, терпение, смирение и т. д. Знание их было не совсем недостаточным, и вероятно, большинство людей сказали бы, что я был очень добр к ним. Я старался быть джентльменом (внешне), и это, вероятно, скрывало многие недостатки».

Уэйт также написал записку с цитатой Роберта Льюиса Стивенсона доктору Амосу О. Сквайру, тюремному врачу: «Позовите нас с утренними лицами, жаждущими труда, жаждущими счастья».

«Уэйт был самым замечательным человеком, с которым я когда-либо общался в тюрьме. Я видел, как сорок человек садились на стул, но никогда я не видел человека настолько спокойного. Ни его пульс, ни кровяное давление, ни нервы не указывали на то, что он находился в большем напряжении, чем если бы он был дома в своей библиотеке и читал», – рассказал позже доктор Сквайр.

Поддержать развитие блога можно на Boosty по ссылке.