Харрис и Бьюкенен – первые медики-отравители, казненные на электрическом стуле

В конце XIX века американский инженер Альфред Саутвик изобрел электрический стул. Однако грозное и ужасное орудие казни не сразу приобрело устрашающую репутацию, которая могла действовать и как сдерживающая сила для многих нечистых на руку людей. Примером может послужить студент-медик Карлайл Харрис, совершивший убийство с помощью морфина.

Вероятно, перспектива оказаться на электрическом стуле не пугала его, потому что морфин в то время можно было легко приобрести, а судебная медицина все еще развивалась, и обнаружить препарат в теле жертвы было крайне сложно. Имя и преступление Харриса неразрывно связаны с врачом Робертом Бьюкененом, отчего история становится еще интересней. Оба персонажа считали себя слишком умными, чтобы их поймали, и оба использовали свои медицинские знания способом, который противоречит клятве Гиппократа.

Родившийся в городе Гленс-Фолс, штат Нью-Йорк, США, в сентябре 1868 года в семье уважаемых родителей из высшего класса, Карлайл Харрис учился на врача и вел распутный образ жизни. Сегодня его назвали бы сексуальным хищником. Один из его друзей, описывая отношение Харриса к женщинам, сообщил, что однажды тот сказал ему: «Можно преодолеть щепетильность любой женщины… Один из способов – взять бутылку имбирного эля и налить в нее большую порцию виски, другой – жениться на ней, но под вымышленным именем».

Обучение в престижном нью-йоркском Колледже врачей и хирургов не помогло Харрису сдерживать либидо или улучшить отношение к женщинам. Оно дало ему доступ к морфину, который студент использовал совершенно беспринципно. Брак также не заставил его переменить взгляды.

Хелен, молодая жена Харриса, была о нем очень высокого мнения, вероятно, потому, что она никогда толком не знала мужчину, за которого вышла замуж. С самого начала ее семья была против этого брака, родственники считали Карлайла плохой партией, но, любовь есть любовь. Хелен проигнорировала опасения и предостережения семьи и все равно вышла за него замуж. При этом чем больше ее семья не одобряла ее избранника, тем больше он ей нравился, и это оказалось фатальной ошибкой.

Харрису нравилось казаться образованным и респектабельным молодым человеком, хоть и немного ловеласом. Однако за этим фасадом скрывался темный, циничный и безжалостный эксплуататор других людей. Кутежи и деньги интересовали его гораздо больше, чем учеба. Харрис имел дорогие для студента увлечения, он был так страстен, что мог начать убивать. И в 1891 году сделал именно это.

Первого февраля Хелен была найдена отчаянно больной в своей комнате общежития школы Comstock Finishing School. Врачи не могли поставить точный диагноз и посчитали, что девушка, по всей видимости, перенесла какой-то инсульт. Она говорила бессвязно и умерла в течение нескольких часов.

Внезапный приступ или аневризма стали фатальными для девушки, которой еще не исполнилось девятнадцати лет, но были не необычными. Это казалось не вызывающей подозрений смертью. Однако прошло совсем немного времени, прежде чем первоначальный вердикт врачей был отвергнут. При более внимательном осмотре медики заметили нечто нетипичное для жертвы инсульта. Когда они разглядели ее глаза, они заметили узкие зрачки, что нетипично для инсульта, но типично для чего-то гораздо менее естественного и более зловещего – отравления морфином.

Перед экспертами стояла задача подтвердить смерть Хелен от передозировки морфином. Сегодняшние токсикологи могли бы заказать ряд тестов и получить надежный результат за несколько дней или даже часов. Современные тесты могли бы не только подтвердить наличие препарата, но и оценить, сколько его было введено. В 1891 году токсикология была менее развита, и даже доказать наличие морфина в теле жертвы убийства было сложно. Конечно же, Карлайл Харрис это знал.

Студент-медик, вероятно, выбрал морфин именно по этой причине. Он прекрасно понимал теорию идеального убийства или, по крайней мере, он так думал. Однако, как знаем мы, идеальное убийство остается незамеченным, а не нераскрытым. Если выдать его за несчастный случай, самоубийство или болезнь, его не будут дотошно расследовать. Но почему Харрис убил Хелен, которая безоговорочно доверяла ему? Да потому что женщины для него были лишь ресурсом, расходным материалом.

Карлайл Харрис встретил восемнадцатилетнюю Хелен Поттс в Оушен Гроув в 1889 году. Их влечение было мгновенным и взаимным. Харрис наслаждался обществом порядочной, воспитанной молодой леди. В свою очередь она была очарована тем, кого считала порядочным молодым джентльменом. Несмотря на то, что ему было всего двадцать лет и он еще не был дипломированным врачом, Карлайл все равно сделал предложение.

Хелен была счастлива, но ее родители, скептически настроенные по поводу того, как молодой студент будет поддерживать их дочь, наложили вето на свадьбу. Молодые влюбленные были горько разочарованы: хотя запрет родителей не имел юридической силы, он, безусловно, представлял серьезную проблему. Пара всерьез рассматривала возможность побега, но это вызвало бы большой скандал в высших социальных кругах, поэтому единственным вариантом была тайная свадьба.

Если бы они сбежали, все могло бы сложиться совсем иначе. Хелен Поттс, возможно, не была бы убита, а Карлайл Харрис, возможно, не отправился бы на электрический стул. Но паре пришлось тайно наслаждаться браком, что решило судьбу обоих. Церемония прошла 8 февраля 1890 года. Хелен использовала фальшивое имя, став Хелен Нильсон, а Карлайл Харрис стал Чарльзом Харрисом.

В начале августа 1890 года, примерно в те дни, когда убийца Уильям Кеммлер дебютировал на электрическом стуле в тюрьме «Оберн», мать Хелен узнала, что дочь опасно заболела послеоперационной инфекцией, которую тогда называли «септическим отравлением». Выяснилось, что девушка перенесла ряд секретных операций, возможно, нелегальных абортов, проведенных не кем иным, как Карлайлом Харрисом, который, не будучи дипломированным врачом, считал себя компетентным хирургом. Когда хроническая боль и страдания стали для Хелен невыносимыми, она доверилась своему дяде, а тот в свою очередь сообщил ее матери. Вскоре секрет стал общеизвестным по всей стране.

Несмотря на заключенный брак, пара все еще фактически не проживала совместно. У Харриса был собственный дом, но он каким-то образом убедил мать Хелен отправить ее в школу в Комстоке. Чтобы сохранить тайну, пару должны были чуть позже должным образом представить светскому обществу Нью-Йорка. Однако меньше чем через год после тайной свадьбы невеста умерла, а мужу предъявили обвинение в убийстве.

Безусловно, Харрис был умен, но умен недостаточно. Страдая от бессонницы и боли из-за попыток мужа быть хирургом, Хелен попросила достать что-нибудь, что помогало бы ей спать. Харрис передал девушке капсулы (тогда это было совсем новое изобретение) из аптеки учебной больницы. Она должна была принимать их по одной каждый день, запивая водой. Ловушка была расставлена, оставалось только ее захлопнуть.

Если Хелен умрет, тайна будет сохранена, Харрис не потеряет респектабельность и сможет вернуться к жизни кутежника и беспорядочным сексуальным связям. Женщины будут симпатизировать молодому вдовцу, что ему только на руку. Если Хелен выживет, она станет обузой и однажды может разоблачить его. В эпоху, когда репутация джентльмена была его билетом к богатству и успеху, жизнь Карлайла могла пострадать и в личном, и в профессиональном плане.

Харрис знал, где Хелен хранит капсулы. Он знал, где достать морфин и как трудно его обнаружить. Он также знал, что ему нужно выглядеть соответствующим образом потрясенным и удивленным, когда его жена случайно умрет. Имея это в виду, он подделал одну из капсул наугад, подсыпав туда смертельную дозу морфина. Он не знал, когда Хелен ее примет, но, как только это произойдет, Харрис просто обвинит фармацевта в том, что тот испортил препарат, как это сделал бы любой убитый горем муж. Он играл в своего рода русскую рулетку, как и девушка, которая в отличие от мужа не знала о смертельной игре.

Когда Хелен умерла, ее мать сразу же заподозрила неладное и потребовала провести полное расследование. Как только морфин стал вероятной причиной смерти ее дочери, доктор Аллан Гамильтон и профессор Рудольф Виттхаус доказали это научно, используя тест Пеллагри. 23 марта 1891 года Харрис был арестован после того, как большое жюри предъявило ему обвинение в убийстве первой степени.

Судебный процесс начался 19 января 1892 года под председательством регистратора Смита. Родители Карлайла наняли выдающегося адвоката Уильяма Хоу, помощник окружного прокурора Чарльз Симмс-младший возглавил обвинение. Светские репортеры и обозреватели сплетен наслаждались жизнью: истории о распутстве и кутежах Харриса, его двойной жизни, тайной и мошеннической свадьбе, морфине и убийстве освещали первые полосы газет по всей стране.

Всех волновал вопрос, выйдет ли Харрис на свободу, оправданный без пятна на своей репутации, или же проследует из холодной, сырой и мрачной камеры на электрический стул. Пока присяжные совещались, репортеры и жители Нью-Йорка с нетерпением ждали их вердикта. Второго февраля 1892 года они его получили. После обсуждения в течение всего восьмидесяти минут жюри вынесло свое решение: виновен по предъявленным обвинениям без рекомендации о помиловании.

Доводы обвинения, судебные доказательства доктора Гамильтона и профессора Виттхауса были весомыми. Без рекомендации о помиловании регистратор Смит мог вынести только один приговор – смертную казнь. Харриса немедленно препроводили в тюрьму «Синг-Синг» для ожидания экзекуции. В январе 1893 года апелляция Харриса была заслушана, рассмотрена и отклонена. Его адвокаты предстали перед Смитом, выступая за новое судебное разбирательство, по их словам, у них были новые доказательства, которые не были представлены ранее. 16 марта Смит отклонил их просьбу, а 20 марта назначил новую дату: Карлайл Харрис будет казнен 8 мая 1893 года.

Губернатор Розуэлл Флауэр был последней надеждой отравителя. Его адвокаты засыпали Флауэра просьбами о помиловании, как и множество посланий, отправленных гражданами со всей страны. Давление заставило губернатора назначить специальную комиссию для рассмотрения этого дела, но та отказалась рекомендовать помилование.

На рассвете Харрис вошел в камеру смерти тюрьмы «Синг-Синг», представ перед репортерами и тюремными чиновниками. Он в последний раз заявил о своей невиновности. Государственный электрик Эдвин Дэвис ждал сигнала. Надзиратель Чарльз Дерстон занял пост в тюрьме всего несколько дней назад и не испытывал никакого удовольствия от казней. Он неохотно подал сигнал Дэвису, тот передвинул переключатель, динамо-машина загудела, и Карлайл Харрис был мертв.

К моменту этой казни доктор Роберт Бьюкенен, еще один внешне респектабельный джентльмен с любовью к выпивке и разврату, уже завершил медицинское образование. Этот канадец из Новой Шотландии вел успешную практику в ​​Нью-Йорке, но в отличие от Харриса действительно был дипломированным врачом. Как и Харрис, он имел дорогие привычки и был неистовым ловеласом, хотя предпочитал публичные дома и бордели, а не впечатлительных молодых дебютанток. То, что он был женат, не умерило его аппетит к вину и женщинам, а жажда денег привела к убийству. Однако судьбу решило банальное хвастовство.

Бьюкенен любил ночную жизнь и смотрел свысока на любого, кого считал ниже себя, а это было большинство людей. Во время суда над Карлайлом Харрисом обвиняемый был любимым объектом насмешек и презрения доктора Бьюкенена. Он называл того «глупым любителем» и «неуклюжим дураком», по его мнению, любой малокомпетентный убийца, особенно с медицинским образованием, знал бы, что суженные зрачки – основной признак отравления морфином.

В подпитии Бьюкенен болтал, что любой настоящий врач немедленно поставит правильный диагноз, а любой расчетливый убийца должен знать, как скрыть что-то столь очевидное. Если бы Харрис обладал знаниями и интеллектом Бьюкенена, он бы закапал атропин в глаза Хелен Поттс, и убийство могло бы сойти ему с рук. Для Бьюкенена Карлайл Харрис должен был умереть как некомпетентный дурак, а не как хладнокровный убийца.

Анна Сазерленд была хозяйкой борделя, сквернословила и имела пристрастие к крепким напиткам. Бьюкенен встретил ее во время своих ночных походов по многочисленным публичным домам Нью-Йорка. Устав от Энни, своей первой жены, в 1891 году мужчина развелся с ней, и Анна Сазерленд стала Анной Бьюкенен. Она также заняла должность секретарши в его медицинской практике.

Для человека с дорогими привычками, ведущего распутный образ жизни, Бьюкенен принял чрезвычайно неудачное бизнес-решение. Раньше его считали порядочным джентльменом, и пациенты не очень хорошо восприняли то, что он бросил уважаемую жену ради подвыпившей хозяйки борделя. Вскоре все меньше людей записывалось на прием к доктору, и практика начала серьезно страдать. Социальные стандарты того времени диктовали, что разврат должен быть сдержанным и оставаться строго личным делом. Мужчины, но никогда женщины, могли потакать всем порокам, если они совершались тихо и за закрытыми дверями. Ошибка Бьюкенена заключалась в том, что он был вызывающим и развратным на публике.

Распутство подрывало его финансы, а без денег он не мог потакать своим слабостям, и Бьюкенен обратил взор на ресурсы супруги. Смерть Анны избавила бы его от постоянного позора, которым она для него стала, а также предоставила бы ему около 50 000 долларов. Роберту не потребовалось много времени, чтобы увидеть возможность убить двух зайцев одним выстрелом, и он выбрал для жены передозировку морфием.

26 апреля 1892 года Анна Бьюкенен внезапно скончалась, как и в случае с Хелен Поттс, врачи изначально считали, что причиной смерти был инсульт. У Анны Бьюкенен не было узких зрачков, которые, учитывая недавний случай Харриса, вызвали бы немедленное подозрение и расследование. Однако друзей Анны было не так легко обмануть. Они с самого начала были подозрительны, и их подозрения только усилились, когда Бьюкенен прикарманил поместье жены и принял еще одно катастрофическое для себя решение. Через три недели после смерти второй супруги он снова женился на Энни Паттерсон: бывшая миссис Бьюкенен вновь стала миссис Бьюкенен.

Повторный брак привлек внимание друзей Сазерленд, но хуже, что его пьяная болтовня в баре привлекла внимание репортера New York World Айка Уайта. Как хороший журналист тот почувствовал историю или, по крайней мере, шанс на нее и начал пристальнее присматриваться к доктору Бьюкенену. Уайт быстро подтвердил теневую сторону дела: копнув глубже, он узнал о наследстве, которое получил доктор после смерти Анны. Прошло совсем немного времени, прежде чем его нос учуял гораздо более пикантную информацию, в том числе о ночных развратах Бьюкенена в секс-индустрии Нью-Йорка.

Уайт неустанно продолжал распутывать историю и даже потребовал эксгумации тела Анны для вскрытия. У Бьюкенена появились веские причины для беспокойства. Когда жена умерла, он мог бы кремировать ее тело, скрыв любые доказательства отравления морфином. Но, поскольку это было дешевле, он все же похоронил ее, – очередное плохое решение, которое вот-вот должно было обернуться против доктора.

Как и Харрис, Бьюкенен оказался не таким уж умным, как он думал. Вновь используя тест Пеллагри, профессор Виттхаус обнаружил в теле погибшей одну десятую грана морфина, оценив ее как остаток пяти или шести гранов. Пять или шесть гранов – это почти наверняка смертельная доза для любого человека без какой-либо особой чувствительности к опиатам. Эксперт также проверил глаза Анны на атропин и быстро его обнаружил. Доктор Роберт Бьюкенен был немедленно арестован и обвинен в убийстве первой степени.

Судебный процесс над ним начался 20 марта 1893 года. Ранее в тот же день регистратор Смит повторно приговорил Карлайла Харриса к смертной казни после безуспешной апелляции. Закончив с этим делом, он сидел в суде над Робертом Бьюкененом. Это был очередной пир для газет: еще один раунд битвы общественной морали против частной распущенности.

Если суд над Харрисом был отмечен суженными зрачками жертвы, Бьюкенен вошел в судебную и криминальную историю благодаря профессору Виттхаусу, обнаружившему в глазах атропин. Адвокаты отравителя яростно протестовали против того, как Виттхаус доказал правдивость своей теории. Сначала профессор убил бродячую кошку с помощью передозировки морфином, затем пригласил суд посмотреть, как он закапает атропин в глаза несчастного животного, и те расширятся почти до нормальных размеров.

Виттхаус отметил в отчете: «Закапывание глаз атропином вполне может устранить сужение зрачков, которое в противном случае следует за отравлением морфином». Отвечая на вопросы главного прокурора Фрэнсиса Уэллмана, ученый вошел в историю судебной медицины и права. Его исследования и болтовня Бьюкенена привели к тому, что 26 апреля присяжные признали объявили отравителя виновным в убийстве первой степени без каких-либо рекомендаций о помиловании. В расписании государственного электрика Эдвина Дэвиса появилась еще одна дата, которая совпала со днем, в который годом ранее Бьюкенен убил Анну Сазерленд.

Обычные апелляции были быстро поданы и так же быстро отклонены. Все, что мог сделать Бьюкенен в «Синг-Синг», это ждать, надеяться и молиться. Возможно, он сожалел о том дне, когда его блестящая идея и длинный язык направили его по дороге к смерти. С каждой неудачной апелляцией он делал еще один шаг по тому же пути, что и Карлайл Харрис – человек, которого он публично высмеивал. Когда Бьюкенен вошел в отсек с камерами смертников, он, вероятно, был смущен, встретив здесь «тупого дилетанта» и «неуклюжего дурака», над которым он любил заочно издеваться. Говорят, первым рассмеялся Бьюкенен, затем Харрис, сидевший всего в одной или двух камерах от него.

Вскоре Карлайл Харрис исчез. Но постигнет ли Бьюкенена та же участь или найдется причина для его освобождения? Может быть, его помилует губернатор? Почему-то Бьюкенен твердо верил, что его ждет спасение, но ошибался.

Между казнью Харриса 8 мая 1893 года и казнью Бьюкенена 1 июля 1895 года штат Нью-Йорк казнил на электрическом стуле еще одиннадцать заключенных в трех разных тюрьмах. Пенитенциарная система получила новый инструмент и намеревалась оправдать его спорное существование, используя стул как можно регулярнее. Учитывая все это, Бьюкенен и Харрис прибыли в камеры смертников в особенно неудачное время, когда никто не получал помилования.

Когда пришло его время, Бьюкенен умер спокойно, без каких-либо технических неполадок и мелодрамы. Первого июля 1895 года, убежденный, что губернатор дарует помилование, он сохранял стойкость, когда надзиратель Омар Сейдж сказал, что казнь все-таки состоится. В 11:20 Роберт сделал несколько шагов от своей камеры, сел на электрический стул и молча закрыл глаза. Он ничего не сказал, пока накладывали ремни и электроды. В 11:21 Эдвин Дэвис нажал на выключатель. Бьюкенен, едва живой после первого разряда, не пережил второго.

После вскрытия миссис Бьюкенен забрала тело, но оказалось, у нее нет денег на его перевозку до Нью-Йорка. Сочувствующий ей надзиратель Сейдж организовал сбор пожертвований среди должностных лиц и свидетелей казни. В похоронном бюро вдова увидела тело в последний раз. Она обняла его, поцеловала и зарыдала: «О, Роберт, Роберт. Ты ушел от меня, как я любила тебя!» Адвокат Джордж Гиббонс и служащий бюро пытались увести ее, но та отказывалась расставаться с телом мужа. Она продолжала рыдать: «Нет, нет. Они не отнимут тебя у меня! О, мой Роберт!»

Это была удручающая сцена для всех участников. Так же, как тело Роберта Бьюкенена вынесли из камеры смерти тюрьмы «Синг-Синг», его вдову фактически вынесли из похоронного бюро. Отравителя похоронили несколько дней спустя без лишнего общественного внимания.

Поддержать развитие блога можно на Boosty по ссылке.