Правосудие для Жизель: самые темные вопросы самого темного судебного процесса

Доказательства и показания, заслушанные в суде за эти несколько месяцев, ужаснули мир. Но хотя процесс подходит к концу, вопросы, которые он поднял о «простых» мужчинах, французском обществе и культуре изнасилования, все еще не получили ответа.

В течение четырех лет после того, как она узнала, что муж подсыпал ей наркотики и приглашал незнакомцев в свой дом, чтобы насиловать ее, Жизель Пелико любила гулять, чтобы проветрить голову. Шагая по сельской местности в одиночестве, она бросала на ветер вопросы, которые ее мучили: «Доминик, как ты мог это сделать? Зачем ты это сделал? Как мы к этому пришли?» На вопрос, что она делает, когда исчезает на несколько часов из дома, она отвечала своим троим детям: «Я разговариваю с вашим отцом».

Из своей тюремной камеры Доминик Пелико, признавшийся в организации изнасилований в семейном доме в прованском городе Мазан, не смог ответить на вопросы бывшей жены. Он также не смог ответить, когда предстал перед ней в переполненном зале суда, за исключением того, что сказал: «Я насильник… как и другие в этой комнате». Пятьдесят мужчин, представших вместе с ним по обвинению в изнасиловании при отягчающих обстоятельствах и сексуализированном насилии, также не смогли объяснить свои действия.

Почему, столкнувшись с неподвижным телом женщины, находящейся без сознания и одурманенной наркотиками, эти «обычные мужчины», как их описали в суде, с обычными именами – Лоран, Николя, Филипп, Кристиан, Хассан – не ушли? Почему никто из них не пошел в полицию и не положил конец десятилетнему издевательству над женщиной, которое могло привести к ее смерти?

«Вопрос не в том, почему вы туда поехали, а в том, почему вы остались», – заявил в суде Антуан Камю, один из адвокатов Жизель Пелико. Он не может понять, почему мужчины, которые, по его словам, представляют собой «калейдоскоп французского общества», поступили так, как поступили. Единственное объяснение – отсутствие сочувствия к своей жертве, с которой обращались «ниже, чем с ничтожеством».

Поскольку судебный процесс вступает в свои последние дни на этой неделе, обвиняемому будет предоставлена возможность произнести последнее слово в понедельник, прежде чем председатель суда и пять судей удалятся для обсуждения вердиктов и приговоров. Государственный обвинитель потребовал максимальный срок тюремного заключения в двадцать лет для Пелико и сроки от четырех до восемнадцати лет для пятидесяти других обвиняемых.

Затем Жизель Пелико в последний раз выйдет из зала суда в сопровождении двух своих адвокатов Антуана Камю и Стефана Бабонно, которые защищали ее, словно преторианская гвардия каждый день. Прозвучат последние аплодисменты и крики толпы (в основном женщин), которая прибудет еще на рассвете, чтобы отстоять в очереди у здания суда и попасть на слушание.

Уголовный процесс в авиньонском суде должен ответить на многочисленные вопросы.

Как написала парижская корреспондентка Observer Ким Вилшер, все эти три с половиной месяца сидя в суде, «мы слушали мужчин, которые утверждали, что Пелико дал им свое согласие на изнасилование его жены; что они не «намеревались» изнасиловать ее; что то, что они сделали, не было изнасилованием; что у них не было профиля насильника, и поэтому они им не были. Что они считали, что Жизель Пелико только притворялась спящей. Что у них было слишком много тестостерона, что действовало их тело, а не мозг. Что они тоже были жертвами ее манипулятивного, извращенного мужа».

Поскольку Жизель Пелико была в отключке и не осознавала, что с ней делают, видеозаписи нападений, которые записал ее муж, как указал государственный обвинитель, «стоили тысячи слов». На них все видели, как Пелико режиссировал свои личные порнографические сцены, перемещая бессознательную жену – одетую в нижнее белье, которое ей не принадлежало, и с грубыми посланиями, написанными на ее ягодицах – в разные позы, держа ее рот открытым, шепча своим голым незнакомцам «продолжай», делай это, делай то, убирайся, если она хотя бы дернется. Адвокаты защиты пытались добиться того, чтобы эти записи были исключены из доказательств.

«Очевидно, что мадам Пелико не находилась в нормальном сознательном состоянии, – заявила государственная обвинительница Лора Шабо. – Она находилась в состоянии оцепенения, ближе к коме, чем ко сну. [Это], похоже, не разубедило участников, никто из которых не разговаривал с Жизель Пелико и не спрашивал ее согласия».

Несколько обвиняемых признали, что в сценарии было что-то странное, поскольку Пелико приказал им раздеться и согреть руки на батарее, потому что его жена была «чувствительна к холоду». Но они все равно оставались. Несколько человек осознали свою «ошибку» и пожалели. Другие были почти непокорны, шокированные тем, что они в суде. Большинство отрицают изнасилование.

Те, кому предъявили самые серьезные обвинения, вплоть до шести случаев изнасилования, сидели во втором стеклянном боксе слева в зале суда, поглаживая подбородки, теребя бороды, склонив головы или жалуясь охранникам, что журналисты «смотрят на них подло». Те, кто был освобожден под залог и мог свободно приходить и уходить, входили и выходили из здания суда с поднятыми воротниками, надвинутыми шляпами и масками, скрывающими их лица.

Давая показания, младший сын Пелико, Флориан, отмахнулся от мужчин, назвав их «не сливками общества», они выглядели достаточно заурядно в своих джинсах и кожаных куртках, анораках, кроссовках и толстовках с капюшоном. Их прошлое было разным и при других обстоятельствах могло бы вызвать сочувствие: неполные семьи, насилие в детстве, проблемы с наркотиками и алкоголем… Но общей нити между ними нет. У многих не было судимостей, хотя некоторые обвинялись в хранении изображений насилия над детьми или скотоложества. Все они были функционирующими взрослыми, большинство с работой, детьми и партнершами.

Для Камю их оправдания являются свидетельством того, что «культура изнасилования» во французском обществе разыгрывается в реальном времени. «Эти абсурдные предположения, предрассудки, гипотезы, предвзятые идеи… все это развертывается у нас на глазах, и все за счет Жизель Пелико», – говорит он.

В суде женщина смотрела на них или в потолок, слушала их оправдания, отклоняла их извинения, ее лицо было бесстрастным. «Она возмущена, потрясена и возмущена… но не удивлена», – говорит Камю. Ее реакция была такой же, как и тогда, когда она впервые увидела видео в преддверии суда: как они могли? «Она ждала объяснений, какого-то обмена мнениями, а этого она не получила».

Ужас того, что мир увидел и услышал, нелегко будет стереть из памяти.

«Мы думали, что знаем все, на что способны мужчины по отношению к женщинам, но никогда не могли себе представить, что муж будет накачивать жену наркотиками и на протяжении десяти лет предлагать ее десяткам хищников», – сказала одна из женщин, которая пришла в суд, чтобы поддержать Жизель Пелико.

Дело также подняло более широкие вопросы о токсичной маскулинности, пронизывающей французское общество, о том, как полиция, суды и общество относятся к жертвам изнасилования, об использовании наркотиков при изнасиловании и, конечно же, о согласии или об отсутствии этой концепции во французском законодательстве. Во Франции изнасилование определяется как «сексуальное проникновение, совершенное в отношении другого человека с применением насилия, принуждения, угрозы или неожиданности». Изнасилования в Мазане были втиснуты в категорию «неожиданности», но феминистские группы разделились во мнении о том, будет ли добавление согласия в закон хорошим делом или просто привлечет чрезмерное внимание к жертвам.

Статистика Института общественной политики Франции показывает, что за десятилетний период во Франции было зафиксировано более 400 000 случаев сексуализированного насилия, 86% из которых не привели к каким-либо действиям и только 13% к осуждению. Ежегодно регистрируется около 700 000 случаев домашнего насилия, и только 27% заканчиваются осуждением. Активисты надеются, что суд над Пелико станет переломным моментом в стране, где движение #MeToo с трудом сохраняет импульс.

Дело шокировало своими масштабами и извращенностью, но общество уже проходило это. В 2018 году, когда французские женщины начали открыто говорить о сексуализированном насилии после скандала с Харви Вайнштейном, группа из ста активисток, включая гранд-даму французского кино Катрин Денев, написала открытое письмо, в котором говорилось, что все зашло слишком далеко и подавляет способность мужчин соблазнять.

Бландин Деверланж, учительница и основательница местной феминистской группы «Амазонки Авиньона», говорит, что суд над Пелико уже побуждает других жертв изнасилований и сексуализированных нападений высказываться. «Жизель Пелико рассказала нам свою историю, и это наша история. Она держала голову высоко и тем самым побуждала других женщин, колеблющихся, сообщать ли об изнасилованиях, выступить».

Многие считают авиньонский процесс продолжением процесса, который начался во Франции в 1974 году в Экс-ан-Провансе, когда другая Жизель, адвокатесса-феминистка Жизель Халими, представляла интересы Анн Тонгле и Арасели Кастеллано, двух бельгиек, изнасилованных тремя мужчинами во время кемпинга. Как и Пелико, они отказались от своей анонимности и закрытого слушания в то время, когда изнасилование рассматривалось как публичное непристойное правонарушение в соответствии с законами, которые восходят к эпохе Наполеона. Халими говорила в то время: «Вы должны осудить этих троих мужчин, потому что в противном случае вы обречете женщин на то, что им никогда больше не поверят». Мужчины были осуждены, и суд привел к переписыванию уголовного кодекса Франции.

Адвокатка Аньес Фишо, работавшая с покойной Халими по этому делу, говорит, что за последние пятьдесят лет отношение изменилось, но «еще многое предстоит сделать». Фишо утверждает, что закон действительно нуждается в пункте о «согласии», но бремя доказывания должно быть перевернуто: «Не жертва изнасилования должна доказывать, что она не согласилась, а мужчина должен доказать, что у него было ее явное и ясное согласие».

Фишо присутствовала на суде и была поражена тем, что никто из мужчин, завербованных Пелико, не подумал о том, чтобы сообщить о нем. Она встревожена их отказом взять на себя ответственность за свои действия: «Ни один из них не вышел из того дома и не подумал пойти в полицию, чтобы сказать, что женщина в опасности, рассказать об ужасах, которые творил ее муж, чтобы ее можно было спасти».

Видеоролики исключили подозрения, поддерживаемые некоторыми адвокатами защиты, что Жизель Пелико была соучастницей насилия. Тем не менее, они расспрашивали ее о ее сексуальной жизни: была ли она свингершей, эксгибиционисткой, алкоголичкой, манипулируемой и подчиненной женой. Один из них спросил, почему она не выглядела более злой на своего бывшего мужа и почему она не плакала в суде. По мере того, как показывали больше видео, вопросы казались такими же непристойными, как и изображения, которые увидели присутствующие.

«Я пошла в суд, надеясь, что аргументы [защиты] изменятся с 1970-х годов, но этого не произошло, – говорит Аньес Фишо. – Оправдание тестостероном было самым худшим. Это был архаичный аргумент о том, что мужчины, которые имеют все привилегии и господство над женщинами, имеют эту слабость, и мы не можем винить их за это, потому что они мужчины и имеют неконтролируемые побуждения».

Прошло четыре года с момента ареста пенсионера Пелико в ноябре 2020 года, прежде чем дело дошло до суда. Пока она не пришла в суд в сентябре этого года, Жизель Пелико не видела мужчину, которого она когда-то считала «идеальным, любящим, внимательным и заботливым» мужем, отцом и дедушкой, за которым она была замужем пятьдесят лет.

Второго ноября 2020 года пара покинула свой аккуратный дом с бассейном, где они намеревались провести свою пенсию, чтобы поехать в полицейский участок в Карпантра. Шестью неделями ранее Доминик Пелико был арестован за то, что снимал юбки четырех женщин в супермаркете Leclerc. Он со слезами на глазах признался жене, пообещал больше так не делать и обратиться за медицинской помощью. На этот раз он сказал ей, что они будут дома к обеду.

Но в полицейском участке старший офицер показал Жизель Пелико несколько фотографий и рассказал ей, что ее муж делал с ней почти десять лет. После шока пришло возмущение, которое побудило ее отказаться от анонимности и настоять на том, чтобы судебный процесс – включая ужасающие видео, которые председатель суда Роже Арата охарактеризовал как «особенно оскорбительные для человеческого достоинства» – проводился публично, чтобы «стыд перешел на другую сторону». Это решение принесло 73-летней женщине международное признание и дало феминисткам новый лозунг.

«Мы предупреждали ее, что проведение публичного судебного разбирательства вызовет бурю, но это означало, что внешний мир мог заглянуть и увидеть, что именно произошло», – говорит Антуан Камю. Его коллега-адвокат Стефан Бабонно говорит, что движущей силой Жизель является ее решимость не дать этому случиться с другой женщиной. «Обычным людям нужно читать об этом, чтобы знать, что это может произойти. Она была обычной женщиной, пенсионеркой, живущей на юге Франции… чего она могла ожидать от жизни: никаких травм, никакой драмы, хороший дом в хорошей деревне, и она думала, что это будет ее жизнь навсегда», – говорит он.

Бабонно и Камю поражены не только манипуляциями ее бывшего мужа, но и его цинизмом. Препараты, которые он ей давал, вызывали провалы в памяти и потерю сознания. У нее были необъяснимые гинекологические проблемы, и она была убеждена, что у нее опухоль мозга или дегенеративное неврологическое заболевание. Дети убедили ее обратиться к специалистам, в больницу ее всегда сопровождал муж.

«Когда она уставала, когда говорила, что у нее гинекологические проблемы, Доминик шутил: «Жизель, что ты делаешь по ночам?» Это выше всяких похвал. Отвратительно», – говорит Камю. Он сравнивает это предательство с моментом в «Шоу Трумана», когда главный герой фильма обнаруживает, что его существование было реалити-шоу: «Он обнаруживает, что все, что он считал реальным, ложно… Для Жизель все было так же, только это был порнографический фильм, а режиссером был ее муж».

Судебный процесс неизгладимо отпечатается на всех, кто провел на нем время. Репортеры, которые толкались за места в маленьком зале суда, слушали, как Роже Арата монотонно зачитывал список предполагаемых преступлений для каждого обвиняемого, как будто повторяя еженедельный список покупок: цифровое проникновение, вагинальное проникновение, оральное проникновение, анальное проникновение, сексуальные прикосновения. Присутствующие слышали самые ужасные доказательства, видели самые ужасные видео и думали, что хуже быть не может. Но на следующий день было.

Марион Дюбрей, судебная корреспондентка французской радиостанции RMC, была там почти каждый день, вела онлайны и делала зарисовки тех, кто был в зале суда. «Меня спасло то, что я задокументировала это, – говорит она. – Я нашла смысл в своей работе. Я говорю себе: этот суд изменит положение вещей. Изнасилование – самое абсолютное преступление; самое банальное и самое распространенное. Теперь, когда мы говорим об этом, люди понимают, что это происходит постоянно. Я вижу это в окружающих. Суд заставил их задуматься».

Государственный обвинитель Жан-Мари Юэ, который изначально хотел, чтобы дело рассматривалось за закрытыми дверями, признался Жизель Пелико, что он ошибался: «Я приветствую вашу смелость, мадам, и ваше достоинство в ходе этого разбирательства. Мы просили о закрытом слушании, не зная силы вашего характера. В невероятном порыве стойкости вы потребовали проведения публичных слушаний, и вы были правы, мадам».

Камю раздраженно вспоминает об адвокатах, нападавших на Жизель Пелико: «Когда люди говорят, что она не чувствует достаточно ненависти, что она недостаточно плачет… Я спрашиваю, чего люди хотят от нее? Чего они от нее ждут? Убить себя? То, что она все еще стоит, – свидетельство ее удивительной силы. Моя забота, моя одержимость с самого начала этого процесса заключается в том, чтобы она не вышла из него более поврежденной, чем когда она вошла, и на самом деле у меня сложилось впечатление, что она вышла из него более сильной. Она вошла в него очень хрупкой, с высоко поднятой головой, и она вышла из него… с какой-то гордостью. Люди будут помнить Жизель Пелико, потому что из нее и этого процесса можно извлечь много уроков. Она – памятник, она подняла голову, она живет, она отказывается быть поглощенной тенями или ненавистью».

Работа судов и журналистов – задавать вопросы и выкапывать ответы на них. В этом деле они потерпели неудачу. Ответ на вопрос о том, как так много мужчин смогли дегуманизировать Жизель Пелико, судя по всему, займет какое-то время у психологов и социальных антропологов.

Поддержать развитие блога можно на Boosty по ссылке.