После того, как полиция не смогла раскрыть убийство его сына, Франсиско Хольгадо внедрился в местный преступный мир, чтобы найти виновных. В итоге он стал национальным героем, но какой ценой? Мэтью Бремнер, шотландский писатель, живущий в Испании, изучил эту невероятную историю от начала до конца.
В 4:30 утра 22 ноября 1995 года такси номер 69 подъехало к заправке Campsa Red в Ла-Констансии, неблагополучном районе в центре Хереса. Водитель остановился у колонки №1, вышел из машины и поднес пистолет к отверстию бака, но колонка не включалась. Когда он пошел искать заправщика, то увидел, что дверь магазина при заправке разбита. На полу были разбросаны журналы и газеты. Затем водитель заметил кровь на стенах магазина и побежал к таксофону, чтобы вызвать экстренные службы.
Через несколько минут прибыла муниципальная полиция. Один из полицейских обнаружил кровавый след, ведущий в кабинет за кассой. Когда дверь в комнату не открывалась, ее выломали. Забаррикадировавшись внутри, за копировальным аппаратом, молодой человек лежал на полу, безжизненный и истекающий кровью. Он еще дышал. Через пять минут в загроможденный кабинет ворвалась бригада парамедиков. Все в крови, окруженные медицинским оборудованием, они пытались остановить кровотечение из ран молодого человека. Но к 4:45 утра Хуан Хольгадо был мертв.
Вскоре после пяти утра на заправку прибыл Мануэль Буитраго, исполняющий обязанности судьи, которому предстояло курировать уголовное расследование. 41-летний Буитраго, ранее не занимавшийся делами об убийствах, немедленно распорядился провести тщательный осмотр помещения. Следователи обнаружили большой пакет сока, запятнанный кровью, пуговицу, оторванную от плаща, и кулон с выгравированным знаком Девы. На месте происшествия были сняты 23 отпечатка пальцев, хотя на данном этапе было невозможно установить, принадлежали ли они преступникам или посетителям заправки в тот день.
Место преступления не было оцеплено, и по мере распространения слухов об убийстве здесь воцарил настоящий хаос. К 5:30 утра Буитраго оказался в окружении медиков скорой помощи, криминалистов-консультантов, полицейских и местных журналистов. Пока они топтали друг друга, а иногда и улики, следователи собирали предметы с места преступления, не используя защитные перчатки.
Первичный осмотр тела Хуана судмедэкспертом состоялся в 5:50 утра. На теле было обнаружено 30 ножевых ранений: некоторые из них представляли собой относительно поверхностные порезы на лице и руках, другие — глубокие раны на груди и задней поверхности ног. Позже коронер установил, что они были нанесены 18-сантиметровым лезвием, похожим на те, что используются для нарезки испанской ветчины.
По мнению Буитраго, жестокость атаки предполагала, что нападавшие были двумя или более мужчинами. Записи с кассы заправки показали, что кто-то купил пакет сока и пачку сигарет в 4:02 утра, но не было ни записи с камер видеонаблюдения, ни свидетелей. Позже обвинение предположило, что убийцы Хуана окружили его, перерезали ему заднюю часть ног, чтобы он не мог убежать, а затем повалили на пол. Хуану каким-то образом удалось добраться до небольшого офиса в задней части магазина, но нападавшие ворвались туда и продолжили наносить ему удары ножом. Очевидного мотива не было. Похоже, Хуан, которому было 26 лет и который никогда не имел проблем с законом, просто оказался не в том месте и не в то время. Известно, что парень поменялся сменами с коллегой в ту ночь.
Вскоре Буитраго заподозрил, что нападавшие на Хуана были наркопотребителями. К началу 1990-х Испания стала основным пунктом ввоза кокаина в Европу, и Херес, расположенный в 30 минутах к северо-востоку от залива Кадис на южном побережье Испании, начал страдать от наркопреступности. В последнее время в Хересе и его окрестностях была совершена серия ограблений «бандой Гарпун», преступной группировкой, которая специализировалась на нападениях на заправочные станции. Но работа этой банды была эффективной и профессиональной, в то время как грабители, убившие Хуана, казались отчаянными и беспечными. Они ограбили магазин, но не смогли взломать сейф, скрывшись с наживой всего в 70 000 песет, что сейчас составляет около 480 евро.
Буитраго потребовалось шесть недель, чтобы задержать первых подозреваемых. Трое были известными преступниками, имевшими опыт грабежей и торговли наркотиками. Четвертый подозреваемый был задержан несколько месяцев спустя. Первые трое имели судимости, а все четверо были известны полиции как потребители тяжелых наркотиков. Все они категорически отрицали выдвинутые против них обвинения.
Новости об арестах попали в местную прессу, и 15 февраля 1996 года было объявлено, что дело близко к раскрытию. Однако для отца жертвы и его семьи это стало началом кошмара, который так и не закончился. Когда Франсиско Хольгадо впервые узнал о смерти старшего сына Хуана, он отреагировал так же, как и многие родители, внезапно потерявшие близкого человека.
«Я никогда не верил, что со мной может случиться что-то подобное».
Большую часть взрослой жизни Хольгадо проработал банковским клерком. Для друзей и соседей он был уважаемым главой обычной семьи среднего класса — мужем Антонии Кастро и отцом троих сыновей и дочери. Но убийство изменило его. «Я был обычным человеком, которого вынудили пойти на невероятные крайности», — говорит он.
В течение нескольких месяцев после убийства, пока испанские власти пытались раскрыть дело, 51-летний Хольгадо все больше погружался в собственный поиск убийц сына. В течение следующих 20 лет стремление к справедливости стало для него настоящей страстью. Испанская пресса, узнав об этой истории, встала на его защиту и прозвала его «падре корахе» — padre coraje, что означает «отцовская храбрость». Но пока СМИ изображали мужчину героем и воплощением отцовской любви, его собственная семья разваливалась и в конце концов покинула его.
Ему больше 80 лет, но Хольгадо выглядит моложе своего возраста, хотя и говорит дрожащим голосом старика. Он лысый, с оливковой кожей и вытянутым, изможденным лицом. Он живет один и каждое утро просыпается в семь часов. После завтрака мужчина идет в местное кафе, чтобы просмотреть газеты, затем едет на велосипеде на кладбище, чтобы навестить могилу сына, почистить надгробие и поставить новые цветы. Заправка на оживленной кольцевой развязке стала для него памятником страданий его семьи и его попыткам избавиться от этих страданий.
«Интересно, что подумали бы прохожие, если бы узнали, что здесь произошло? — говорит он возле заправки. — И все, кем я стал в результате».
В течение нескольких недель после убийства супруги Хольгадо все больше злились из-за отсутствия ответов от полиции, которая обещала семье скорейшее разрешение ситуации. 21 декабря 1995 года, за три недели до первых арестов Буитраго, они собрали 3000 человек со всего города на «марш справедливости» по историческому кварталу Хереса. Друзья, политики и незнакомцы прошли парадом по узким извилистым улочкам старого городка, а соседи выкрикивали подбадривающие возгласы из окон и витрин. На следующий день заголовок местной газеты гласил: «Плач по Хуану». Жестокость убийства Хуана потрясла многих жителей Хереса, где, несмотря на проблемы с наркотиками в бедных районах города, все еще царила атмосфера консервативного католического благородства.
«Я помню, все об этом говорили, — рассказывает Хоакин Родригес, медбрат и коренной житель Хереса. — Многие семьи осознали, что это мог быть их собственный сын».
Весной и летом 1996 года расследование затянулось, а перспектива суда казалась все более отдаленной, и семья Хольгадо усилила свои протесты. Франсиско каждый день посещал местное отделение полиции, чтобы узнать последние новости, и часто присоединялся к Антонии у здания магистратского суда, где они протестовали с большим плакатом, критикующим решение Буитраго освободить обвиняемых под залог. 22 числа каждого месяца они проводили митинг на главной площади города, требуя справедливости для своего сына.
С самого начала официальное расследование убийства Хуана обернулось катастрофой. «Полиция ворвалась [на место преступления], как слоны в посудную лавку», – признал позже Хосе Луис Фернандес Монтеррубио, глава полиции Хереса на момент убийства. Осенью 1996 года к делу подключились старшие следователи по расследованию убийств из Севильи, которые выявили новые ошибки местной полиции. Важнейшие улики, такие как окровавленный пакет сока, были утеряны, выяснилось, что несколько свидетельских показаний были даны под давлением. Местная газета начала критиковать полицию и нападать на Буитраго, утверждая, что он получил санкцию от Министерства юстиции Испании за неоправданно долгое расследование двух предыдущих дел. Позже Буитраго утверждал, что критика в адрес полиции Хереса была преувеличена, заявив местному телеканалу: «Кто бы ни прибыл на место преступления в тот день, сделал бы то же самое. Так в то время расследовались дела».
Эти репортажи еще больше укрепили скептицизм Хольгадо по отношению к властям. На могиле Хуана на обширном и пыльном кладбище Нуэстра-Сеньора-де-ла-Мерсед на окраине города, он дал обещание сыну, которого потерял. «Я сказал ему, что доведу его дело до конца, что бы мне ни пришлось сделать, какими бы ни были последствия». Если полиция не раскроет дело, Хольгадо решил, что он это сделает.
В начале 1997 года, через два года после убийства, Хольгадо жил двойной жизнью. Каждое буднее утро в шесть утра за ним приезжал автобус, чтобы отвезти в офис в Севилью, расположенную почти в 100 километрах от Хереса. Он спал в автобусе, работал в банке до позднего вечера и возвращался домой переодеться. Затем, несколько ночей в неделю, он бродил по одному из некогда благополучных районов Хереса, превратившемуся в наркорайон, — отчаянно надеясь раздобыть хоть какую-то информацию об убийстве сына. До раннего утра он бродил по прокуренным барам, посещаемым сутенерами, и борделям в заброшенных таунхаусах.
Его ранние вылазки были «импровизациями, совершенно спонтанными», как рассказал он сам. Это было не совсем нетипично для него, Хольгадо мог быть импульсивным человеком. Однажды, когда ему было чуть больше двадцати, во время службы в Северной Африке, он ударил по лицу старшего офицера во время футбольного матча за то, что тот грубо с ним разговаривал. Даже став отцом, он всегда использовал возможности, которые, как ему казалось, видел, несмотря на напряженность в семье. В Хересе он переезжал с семьей из дома в дом более десяти раз за десять лет, постоянно ища новые места, которые, по его мнению, были больше и лучше. Второй по старшинству сын Пако говорит, что отец «мог быть довольно замкнутым в себе».
Постепенно Хольгадо стал более организованным и начал исследовать зацепки, которые находил в местной прессе или у полицейских, с которыми был дружен. В крэковых притонах он подолгу беседовал с полуодурманенными потребителями, которых вовлекал в разговор сигаретами или таблетками транквилизатора, прописанного ему от хронической тревоги после смерти Хуана. Пока его визави были под кайфом, Хольгадо курил сигареты и записывал все на диктофон Sanyo, который носил в пластиковом пакете. В какой-то момент наркоторговец, которого он пытался допросить, пригрозил продырявить ему грудь промышленным буром, если он не прекратит задавать вопросы.
По выходным, вместо того чтобы проводить время с семьей, Хольгадо садился за изучение своих записей. Обычно то, что он слышал, его разочаровывало: ничего не значащие имена, выдуманные истории и тупиковые ситуации. «Что заставило его возомнить, что он может превзойти усилия полностью финансируемой государственной полиции, всегда казалось мне странным в выходках Хольгадо», — говорит Мануэль Ортас, адвокат двоих обвиняемых.
Хольгадо считал, что его частное расследование тормозилось не недостатком детективного опыта, а его местной известностью. Лицо Франсиско красовалось на первых полосах газет, его «храбрость перед лицом трагедии» неоднократно восхвалялась в СМИ, его голос транслировался по местному радио. Он пытался использовать вымышленные имена во время своих ночных вылазок, но его часто узнавали.
Однажды днем в конце 1997 года Хольгадо сидел в кафе в районе Асунсьон, когда к нему подошел высокий, тщедушный мужчина со взъерошенными волосами и в плохо сидящем костюме. Мужчина представился как Пепе эль Гитано (Пепе-цыган). Он сказал Хольгадо, что у него есть важные новости, связанные с делом Хуана. Если он хочет их услышать, им придется встретиться позже в секретном месте. Пепе так и не появился на месте встречи. После месяцев расследования Хольгадо привык к подобным разочарованиям, но Пепе не выходил у него из головы. Его поразило, что в преступном мире Хереса незнакомцы, казалось, постоянно появлялись и исчезали. Почему бы и ему не поступить так же?
В конце марта 1998 года Хольгадо встал в очередь в метадоновую клинику в районе Асунсьон. Он был одет в кожаную куртку, мешковатые джинсы, синюю джинсовую рубашку и большие солнцезащитные очки в черепаховой оправе. На нем также был парик средней длины с темно-каштановыми волосами, расчесанными набок; закрепленный на голове, он напоминал прическу персонажа Lego. Представившись Пепе, он начал завязывать разговоры с наркопотребителями, предлагая награду в 50 000 песет за вымышленную потерянную собаку по кличке Руфо.
После встречи с Пепе Хольгадо решил, что вместо того, чтобы опрашивать случайных людей, он сосредоточит свои разведывательные операции на четырех подозреваемых, которым было предъявлено обвинение в убийстве, но суд над которыми был назначен только на следующий год. Он считал, что у полиции есть нужные люди, но не доверял им собрать необходимые доказательства для вынесения обвинительного приговора.
Хольгадо понимал, что следить за всеми четырьмя обвиняемыми одновременно невозможно; они вращались в схожих кругах, но, как позже заявил один из них, «мы едва знали друг друга». Двое то попадали в тюрьму, то освобождались за другие преступления, а выследить еще одного подозреваемого оказалось непросто. Хольгадо узнал из местных газет, что четвертый подозреваемый Педро Асенсио после убийства оставался в Хересе, что было предусмотрено условиями его освобождения под залог, в доме своего слепого отца в Асунсьоне. 35-летний Асенсио имел долгую историю злоупотребления героином и мелких правонарушений, и знавшие его люди говорили Хольгадо, что он может быть непредсказуемым и жестоким.
Хольгадо нашел Асенсио в клинике метадоновой терапии. Он стоял в очереди, руки его дрожали от ломки. Хольгадо предложил ему таблетку транквилизатора и сигарету, чтобы успокоить нервы. Между мужчинами завязался разговор, и Хольгадо сказал Асенсио, что может достать ему еще наркотиков, если тот захочет.
С наступлением весны Хольгадо, всегда называясь Пепе, все чаще устраивал встречи с новым знакомым. Он предлагал Асенсио, который не умел водить, подвезти его на своей машине, чтобы навестить друзей, купить наркотики и даже увидеть его дочь, которая жила с бывшей женой в пригороде Хереса. Асенсио, обычно очень подозрительный, был очарован Хольгадо. «Я искал способы быстро заработать, чтобы позаботиться о дочери, — позже рассказал он журналистам. — То, что предлагал мне Пепе, было именно тем, что я искал».
Чем больше времени они проводили вместе, тем более замысловатой становилась вымышленная личность Хольгадо. Он рассказал Асенсио о банде, с которой был связан и которая переправляла большие партии кокаина через север. Он даже воспользовался помощью другого местного наркопотребителя Хайме Монхе Родригеса, который, используя псевдоним Карлос, выдавал себя за связного Хольгадо.
Спустя почти два месяца работы под прикрытием псевдонима Пепе Хольгадо узнал от Асенсио, что тот подозревает Доминго Гомеса и Франсиско Эскаланте, его сообщников, в причастности к убийству на заправке. Он утверждал, что через несколько дней после убийства видел, как Гомес передал Эскаланте пакет с окровавленной одеждой, чтобы тот выбросил его. «Когда Эскаланте увидел пакет, он испугался и начал кричать на Гомеса, чтобы тот избавился от него», — сказал Асенсио в записи, которая позже была прослушана в суде. Он также сообщил, что сам не причастен к преступлению. Гомес и Эскаланте также всегда настаивали на своей полной невиновности.
К середине 1998 года Пепе и Асенсио встречались два-три раза в неделю. Примерно в это же время Хольгадо уволился из банка, он больше не мог одновременно работать и расследовать убийство сына. Он едва сдерживал тревогу антидепрессантами, но его отношения с семьей становились все более напряженными. Еще до смерти Хуана его брак был хрупким, теперь же под тяжестью горя ситуация ухудшалась, и Антония день ото дня по-разному относилась к ночным прогулкам мужа. Иногда она его подбадривала, а иногда не могла понять, почему он доходит до таких крайностей.
«Меня беспокоили его прогулки, — говорит она. — Я тоже хотела справедливости для своего сына, но Франсиско всегда все усложнял, и ему приходилось поступать по-своему, несмотря ни на что».
Их сын Пако, который иногда сопровождал Хольгадо в его следственных поездках до того, как тот взял на себя роль агента под прикрытием, соглашается с матерью. Он считал новые начинания отца слишком опасными и, вероятно, бесполезными. Единственным сторонним человеком, который знал о двойной жизни Хольгадо, был адвокат семьи Хуан Педро Косано, который его поддерживал. «Я считал это исключительным актом храбрости и любви», — говорит Косано.
Жизнь Хольгадо не только разваливалась, но и была в опасности. По его словам, однажды тем летом Асенсио сказал Пепе, что собирается убить отца Хуана Хольгадо. До него дошли слухи, что Франсиско Хольгадо, устав от постоянных задержек в деле сына, купил ружье и собирается его поймать. Асенсио сказал, что первым убьет старика. Хольгадо был ошеломлен и в панике предложил сделать эту работу сам: Пепе сказал Асенсио, что убьет Франсиско, чтобы уберечь своего нового товарища от дальнейших неприятностей.
«Я спас себе жизнь, предложив покончить с собой», — говорит он.
Несмотря на ряд ошибок, допущенных следователями после смерти Хуана, в конечном итоге им удалось собрать достаточно доказательств, чтобы привлечь к суду четверых первоначальных подозреваемых, включая Асенсио, арестованных через шесть недель после убийства. За несколько дней до суда Хольгадо и его адвокат Косано изучили 12 аудиозаписей, записанных им за восемь месяцев, которые он провел под прикрытием, выступая в роли Пепе. Хольгадо понимал, что такая секретность может создать юридические проблемы, но это был необходимый риск, чтобы вытянуть из Асенсио как можно больше информации. «Мы решили придержать записи ради эффекта неожиданности, — говорит Косано. — Мы знали, что суд будет сложным, и нам нужно было использовать все возможные уловки».
В понедельник, 11 января 1999 года, четверо обвиняемых вошли в зал суда Аудиенсия Провинциал в Кадисе в наручниках, чтобы начались слушания. Когда Асенсио вызвали для дачи показаний, он отрицал свою причастность к преступлению и какую-либо связь с Хуаном Хольгадо. После того, как Асенсио парировал еще несколько вопросов, Косано спросил: «Знаете ли вы, что человек, известный под именем Пепе, на самом деле был отцом Хуана Хольгадо?» Покраснев, Асенсио ответил отрицательно. Косано не закончил, он объявил, что его клиент записал несколько часов своих тайных разговоров с подсудимым. Зал суда отреагировал на это изумленным гулом.
«Этот момент я никогда не забуду: выражение лица Асенсио, когда я ему рассказал, реакцию зала, когда я упомянул о записях, — все это было словно в голливудском фильме», — рассказал позже адвокат.
Судьи заявили, что им потребуется время для рассмотрения вопроса о допустимости аудиозаписей, собранных Хольгадо. Тем временем, по мере продолжения судебного разбирательства, критическая важность записей стала очевидной: не хватало вещественных доказательств, таких как отпечатки пальцев или следы крови, чтобы связать обвиняемых с убийством. Кроме того, в суде несколько ключевых свидетелей отказались от своих предыдущих показаний, включая сексработницу, которая призналась, что видела окровавленных подозреваемых в ночь убийства.
На четвертый день слушаний судьи объявили свое решение по записям: они не будут приняты в качестве доказательств, поскольку не имеют «правовых гарантий подлинности и целостности». Обвинение становилось все более шатким.
Хольгадо работал под прикрытием, чтобы раскрыть убийство своего сына, подружился с одним из предполагаемых убийц и поклялся покончить с собой, чтобы спасти свою жизнь. Теперь, в разгар судебного процесса, Франсиско стал известен всей Испании, но такая известность имела свою цену. В воскресенье, 17 января, газета El Mundo опубликовала статью о Хольгадо под заголовком «Padre Coraje». В статье, написанной местным журналистом Пепе Контрерасом, восхвалялись добродетели отца, рискнувшего жизнью ради справедливости для сына. Автор, поговоривший с Хольгадо у него дома, особо отметил хладнокровие банковского клерка перед лицом опасности и его ярость, позволявшую ему ежедневно встречаться с Асенсио. Это в одночасье превратило семью Хольгадо в знаменитостей.
В то время Антония не только переживала смерть сына, но и восстанавливалась после болезни. Теперь же ее муж внезапно стал национальным героем, и представители СМИ выстроились у их дома в надежде поговорить с Падре Корахе. Крупнейшие испанские газеты и телеканалы хотели услышать его историю. То же самое было и с зарубежной прессой. Казалось, Хольгадо превосходно владел микрофоном и никогда не упускал случая рассказать о подробностях своего подвига.
Через неделю суда защита и обвинение завершили изложение своих доводов, и судьи удалились для вынесения вердикта. Девятого февраля, пока Хольгадо общался с португальскими журналистами, которые начали снимать документальный фильм об этом деле, судьи огласили вердикт: все подсудимые были оправданы. Мужчина был в отчаянии, но теперь он завладел вниманием всей страны, и, пока оно было у него, он думал, что сможет оспорить решение суда. Адвокат подал апелляцию 20 февраля, а Хольгадо заперся на заправке, где погиб его сын, угрожая сжечь ее дотла, если компания не обеспечит более безопасные условия труда для своих сотрудников. Вместе со своей дочерью Марией он также разрисовывал общественные здания граффити с лозунгами: «Убийцы Хуана Хольгадо все еще на свободе» и «Справедливость для Хуана Хольгадо».
За этими демонстрациями публичного единства и идеализированными образами, появлявшимися в СМИ, семья Хольгадо разваливалась. Пако рассказал, его брат и сестра иногда чувствовали, что отца терзает чувство вины за то, что он был эмоционально отстранен в годы, предшествовавшие смерти Хуана: «Он никогда не был по-настоящему ласков ни с кем из нас до смерти брата». Теперь же Франсиско снова исчез, погрузившись сначала в свои тайные расследования, а затем в общение с журналистами. Он едва заметил, как его сын Пако уехал в Германию работать в казино в начале 1998 года. Он также не видел, как тяжело его дети переживают убийство брата. Антония считала, что в интервью СМИ ее муж преувеличивал свою храбрость.
«Он никогда не подвергал себя такому риску, как говорят люди, — утверждала она позже. — Когда он шел на встречу с Асенсио, его всегда сопровождал кто-то еще, даже когда он говорил, что был один».
Жена также считала, что Хольгадо лгал о единстве семьи и перетягивал на себя внимание, вместо того чтобы освещать дело Хуана. Она тоже неустанно боролась за справедливость, организовывая марши и почти ежедневно посещая полицейский участок. «Я никогда не искала признания в СМИ за все принесенные мной жертвы», — говорит она.
В начале 2000 года разлад между Хольгадо и его семьей стал непреодолимым, когда он продал права на книгу и телефильм, основанные на деле Хуана. Пока Хольгадо ездил в Мадрид, чтобы обсудить контракт с национальным телеканалом Antena 3, Антония лежала в больнице, проходя лечение от тромбоэмболии легкого. Она была против идеи фильма, но теперь, прикованная к постели, была бессильна остановить это. Хольгадо сказал семье, что заключил сделку только потому, что телеканал пообещал снять фильм с его согласия или без него, но они ему не поверили. Когда Хольгадо принес домой шесть миллионов песет — около 36 000 евро — от сделки, Антония обвинила его в том, что он наживается на страданиях семьи.
Фильм «Padre Coraje» впервые вышел в эфир в марте 2002 года. В нем семья Хольгадо изображалась под руководством храброго и скромного патриарха, который, чтобы выследить убийц своего сына, общался с целой плеядой жутких персонажей испанского преступного мира. Асенсио, например, считал, что образ его персонажа сильно преувеличен. Антония не смогла заставить себя посмотреть фильм, но увидела его последствия. О ее жизни и страданиях сплетничали за чашкой кофе на террасах по всему Хересу.
«Мне было противно, что люди развлекались нашей печалью», — рассказала она.
В 2000 году Верховный суд Испании удовлетворил апелляцию семьи и назначил повторное рассмотрение дела. В октябре и ноябре 2003 года записи с участием Хольгадо транслировались при полном аншлаге в том же зале суда, где почти пять лет назад судили и оправдали предполагаемых убийц его сына. Те же четверо подозреваемых сидели на той же скамье, но теперь зрительный зал был заполнен не только местными газетами, но и журналистами El País и El Mundo, а также телекамерами всех ведущих каналов. Франсиско Хольгадо стоял в глубине зала суда, выпятив грудь. Он был уверен, что на этот раз все сложится удачно.
Однако записи представляли собой многочасовые пьяные оскорбления в барах и неразборчивое бормотание на задних сиденьях автомобилей. Несмотря на все усилия Хольгадо, чтобы подружиться с Асенсио и выудить у него информацию, молодой человек так и не признался в преступлении. Обвинение с трудом справилось с составлением достоверной версии из разрозненных записей, и третьего декабря четверо подозреваемых были вновь оправданы по делу об убийстве.
Оказавшись в подвешенном состоянии, без надежды привлечь убийц сына к ответственности, семья распалась. Франсиско и Антония развелись в 2004 году, но продолжали ссориться друг с другом, и их ссоры выходили на первый план в СМИ. Антония рассказала газетам, что ее муж никогда не любил Хуана и был плохим отцом. Все трое детей встали на сторону матери и постепенно прекратили общение с Хольгадо, который утверждал, что мать настроила их против него.
После расставания Антония и Франсиско начали проводить кампании по отдельности. Когда в 2006 году Верховный суд отклонил вторую апелляцию о пересмотре дела тех же обвиняемых, Антония начала серию голодовок у заправки, где произошло убийство, а Франсиско снова начал рисовать лозунги на правительственных зданиях и полицейских участках. Оба родителя продолжали еженедельно посещать полицейский участок, чтобы узнать о ходе дела, и оба оказывали поддержку другим семьям, потерявшим детей в результате насилия.
В отсутствие новых доказательств и приближающегося суда общественность и пресса утратили интерес к семье Хольгадо. Из-за этого Франсиско чувствовал себя опустошенным и одиноким, ведь в отсутствие семьи он всегда пользовался любовью публики. Теперь и она казалась отстраненной. «Я понял, что людям нужно жить своей жизнью», — говорит он. По словам Пако, канонизация отца приучила его к своему образу святого, он даже «пристрастился» к нему. Когда интерес прессы ослаб, Хольгадо почувствовал, что ему нужно прилагать еще больше усилий, чтобы привлечь ее внимание и поддерживать статус Падре Корахе.
23 декабря 2008 года Хольгадо вышел на рельсы на центральном вокзале Хереса. Перед стоящим поездом, направлявшимся в Барселону, он развернул большой белый плакат с надписью: «Хуан Хольгадо, 22.11.95, 13 лет без Хуана, 13 лет без правосудия. Полиция и судьи бесполезны. Почему?» После этого он просидел на путях 40 минут в сопровождении нескольких местных сочувствующих, пока его не стащила с путей полиция.
Менее чем через месяц, 11 января 2009 года, на тридцатой минуте первого тайма матча Ла Лиги между «Хересом» и «Тенерифе», Хольгадо перепрыгнул через ограждение зрительской зоны и выбежал на поле. В руках у него была белая гвоздика и такой же белый плакат. Перед 7000 болельщиков и камерами национального телевидения два игрока — по одному с каждой стороны — проводили его с поля под аплодисменты.
«То, что выстрадал этот отец, невообразимо, и мы должны поддержать его всеми возможными способами», — заявил капитан «Хереса» Антонио Калье в интервью после матча. В следующем году Франсиско повторил акцию.
В мае 2009 года полиция закрыла дело Хуана, сославшись на отсутствие новых улик. Местные газеты писали об этом событии так, словно это был конец истории, но для Антонии и Франсиско история не могла закончиться, пока убийцы не оказались бы за решеткой. «Было ясно, что они никогда не сдадутся», — рассказывала испанской прессе Антония Асенсио Гарсия, видная представительница Социалистической партии Андалусии и знакомая семьи Хольгадо.
В октябре 2015 года Хольгадо прибыл в Мадрид пешком, слегка прихрамывая, в белой футболке с портретом сына. 71-летний мужчина прошел 600 километров от Хереса по оживленным автомагистралям и пыльным проселочным дорогам, чтобы добиться аудиенции у исполняющего обязанности министра юстиции Рафаэля Каталы.
Предыдущие шесть лет были тяжелыми. Никаких новых улик не появилось. У Хольгадо были проблемы с сердцем, он пытался подать на Антонию в суд после того как в 2009 году получил запретительный ордер. Он никогда не прекращал вести кампанию в защиту сына, но оказывать какое-либо влияние стало сложно. Поскольку срок давности по делу об убийстве составляет 20 лет, Хольгадо понимал, что ему нужно предпринять что-то кардинальное.
Франсиско мог бы прилететь в Мадрид, чтобы встретиться с министром, но он хотел привлечь внимание общественности и сделать свои усилия более заметными для СМИ, поэтому в начале 2015 года у него родилась идея провести марш справедливости. Но вместо марша в память о Хуане Хольгадо задумал протест в поддержку всех семей, оказавшихся в подвешенном состоянии и до сих пор не знающих личности преступников, убивших их близких.
Адвокат Хосе Мигель Айллон, заменивший Косано на втором процессе, помог Хольгадо познакомиться с другими родителями, оказавшимися в похожей ситуации; с людьми, с которыми он мог встретиться по дороге в Мадрид. Еще два волонтера, работавшие в благотворительной организации «Новый день», освещали акцию в социальных сетях и сотрудничали со своими контактами в мэриях по всей Испании, чтобы его встречали в каждом месте, где он останавливался.
28 сентября от кольцевой развязки у заправки, где погиб Хуан, Хольгадо начал свой путь на север — через Севилью, Кордову и Толедо — в столицу. По дороге его периодически сопровождали доброжелатели, местные политики из городов, через которые он проходил, и фотографы ведущих СМИ. В соцсетях за ним следили около 30 000 человек, ежедневно получая обновления.
«Все это было типично для Франсиско, преувеличенно и чрезмерно, — говорит Антония. — Слишком много было о нем самом».
В середине октября Хольгадо встретился в кабинете Министерства юстиции в Мадриде со своим адвокатом и министром Рафаэлем Каталой. Катала с пониманием отнесся к мольбам старика и сказал ему, что, хотя он не может держать дело открытым бесконечно, он обещает добиться его пересмотра. За пять дней до истечения срока расследования оно было передано из Национальной полиции в Гражданскую гвардию, старейший правоохранительный орган Испании, который, несмотря на военную основу, выполняет полицейские функции.
Через несколько дней произошел очевидный прорыв: отпечаток пальца на окровавленном пакете из-под сока, найденном на месте преступления, который ранее был отвергнут как улика, поскольку не соответствовал критериям экспертизы, установленным на тот момент, был идентифицирован как принадлежащий Агустину Моралесу, известному наркопотребителю и серийному преступнику, который на момент убийства проживал недалеко от заправки. Однако выяснилось, что Моралес умер в тюрьме в 2006 году.
Последняя попытка суда была предпринята в июне 2016 года, когда было постановлено провести повторный анализ 22 оставшихся отпечатков пальцев и образцов ДНК с одежды Хуана. Хотя отпечатки были включены в первоначальное расследование, не все они были проверены по международной базе данных уголовных дел 190 стран-членов Интерпола. В том же постановлении судья также потребовал провести экспертизу одежды Хуана Хольгадо на наличие следов крови и ДНК, а также провести повторную экспертизу отдельного следа ДНК, обнаруженного на осколке стекла на месте преступления.
Бывшие супруги Хольгадо знали, что это их последний шанс добиться хоть какого-то прогресса в деле их сына, но любой оптимизм, который они могли испытывать, был приправлен 20 годами страданий и разочарований. К концу 2016 года родители узнали, что ни одно из новых расследований суда не принесло никаких результатов. Из 22 отпечатков пальцев 11 оказались слишком нечеткими для анализа, а остальные не соответствовали ни одному отпечатку в базе данных Интерпола. Более того, суд установил, что одежда Хуана была уничтожена десять лет назад по решению суда, а анализ ДНК не выявил совпадений. Местная пресса вновь сообщила о закрытии дела о преступлении на заправке.
Однажды вечером в начале 2017 года Хольгадо стоял над надгробием сына с хмурым лицом. Весенний свет пробивался сквозь облака, освещая полированную мраморную могилу. Здоровье его ухудшалось, но он сказал, что, если придется, дойдет пешком от Хереса до Европейского суда по правам человека в Страсбурге. «Должен быть другой путь, — сказал он, — и я его найду».
Теперь он уже не был уверен, были ли Асенсио, который последние десять лет то попадал в тюрьму, то выходил из нее, или трое других подозреваемых вообще на заправке в ту ночь 1995 года. Для Хольгадо это было не оправданием своих прошлых действий или доказательством своей правоты. «Речь идет о справедливости для моего сына, и я не остановлюсь, пока ее не добьюсь», — сказал он.
Бози Эрнандес, друг Хольгадо, рассказал: «Я говорил ему, что после всего, что он сделал, он заслуживает отдыха». Но отказаться от занятия, которое так долго придавало форму и смысл его жизни, вероятно, было невозможно. Хольгадо рассказывал свою историю так много раз и перечитывал ее про себя в стольких газетах, что она стала не просто частью его, а, возможно, всем, что от него осталось. «Я помню свою прежнюю, нормальную жизнь, как будто она была чьей-то чужой», — говорил он. Прежний Франсиско, как он сам считал, умер вместе с Хуаном. «Он так долго жил с историей Хуана, что я не уверен, знал бы он, что делать без нее», — считает Косано, его бывший адвокат.
Когда вечерний свет померк, Хольгадо очистил надгробие Хуана и поправил эмблему «Барселоны», любимой команды сына, висящую на нем. Он мог остаться лишь на некоторое время, зная, что Антония, которая тоже навещает могилу почти каждый день, скоро придет. Надежда на справедливость — единственное, что теперь объединяло пару. Хольгадо поцеловал могилу сына, перекрестился, повернулся и направился к воротам кладбища. Там он попрощался с охранником, забрал велосипед и проехал шесть километров от кладбища до дома.
У себя дома, на тихой улице, где было мало машин и стояла часовня, он приготовил небольшой ужин на тесной кухне. Он лег спать в одиннадцать вечера. Одинокий на своем комковатом матрасе он думал о смерти — не своей, а сына. Как и почти каждую ночь, он представлял себе боль своего мальчика, его последние мысли и последний взгляд. Хольгадо задавался вопросом, закончится ли когда-нибудь история, которую он проживает столько лет.
Так как приближается срок оплаты хостинга, призываю вас поучаствовать в этом донатом по ссылке.
Больше на Сто растений, которые нас убили
Подпишитесь, чтобы получать последние записи по электронной почте.
Сто растений, которые нас убили 