Отравления недели: кто убил основательницу знаменитого университета Джейн Стэнфорд?

Почти сто лет священные залы Стэнфордского университета хранили тайну загадочной смерти его соосновательницы Джейн Стэнфорд. Книга-расследование 2003 года заметно продвинулась в раскрытии преступления: удалось доказать, что филантропка была отравлена ​​стрихнином, но, вероятнее всего, имя убийцы никогда не будет названо. Кому-то это преступление сошло с рук.

Хотя большинство исследователей связывали смерть миссис Стэнфорд в возрасте 76 лет с сердечной недостаточностью, более пристальный взгляд на документы и драму, окружавшую ее кончину, открывает иную картину. Опубликовав книгу «Таинственная смерть Джейн Стэнфорд», врач из Стэнфорда Роберт В.П. Катлер однозначно ответил на вопрос о том, как миссис Стэнфорд встретила свой конец: она была убита. Однако даже расследователи, знакомые с делом подробнее, не решаются предполагать, кто мог быть преступником. И все же с некоторыми фактами нельзя поспорить.

Вечером 14 января 1905 года в своем особняке Ноб-Хилл в Сан-Франциско миссис Стэнфорд выпила стакан минеральной воды «Поланд-Спринг» из бутылки, которую, как и каждый вечер до этого, принесла в ее комнату домашняя прислуга. Почувствовав горький привкус, Джейн немедленно вызвала у себя рвоту и позвала секретаршу и горничную. Обе попробовали воду и согласились, что она имела «странный» и «горький» вкус. Жидкость отправили в аптеку на анализ, и через несколько недель вердикт был вынесен. Вода была отравлена ​​таким количеством стрихнина, что в считанные минуты убила бы здорового взрослого человека.

Глубоко обеспокоенная отчетом аптекаря и страдающая от насморка, усугубленного зимним туманом Сан-Франциско, миссис Стэнфорд решила отправиться на Гавайи, где могла бы отдохнуть и восстановить силы. Помимо отравления, ее ослабила тревога: недавние сообщения от доверенного лица заставили Джейн усомниться в том, что президент университета Дэвид Старр Джордан является тем, кто должен возглавлять вуз.

Она покинула Сан-Франциско 15 февраля 1905 года.

Ночью 28 февраля, прежде чем лечь спать в отеле «Моана» в Гонолулу, миссис Стэнфорд попросила бикарбонат натрия (пищевая сода) для улучшения пищеварения. Раствор приготовила ее личная секретарша Берта Бернер. В 23:15 Джейн Стэнфорд разбудила слуг криками: «Мне очень плохо!» и «Бегите за доктором! Я не контролирую свое тело! Кажется, меня снова отравили!»

В своей книге Катлер, почетный профессор неврологии, проработавший в Стэнфорде около 30 лет, отмечает, что Берта Бернер была единственным человеком, присутствовавшим во время обоих инцидентов с отравлением. Он описывает сцену, которую обнаружил доктор Фрэнсис Говард Хамфрис, когда вошел в гостиничный номер Джейн.

«Когда Хамфрис попытался ввести раствор брома и хлоралгидрата, миссис Стэнфорд, теперь уже в мучениях, воскликнула: «Мои челюсти онемели [Хамфрис подтвердил сокращение мышц челюсти пальпацией]. Это ужасный способ умереть». После этого ее охватил тетанический спазм [судорожные сокращения всего тела], который неуклонно прогрессировал до состояния сильной ригидности: ее челюсти сомкнулись, бедра широко раздвинулись, ступни вывернулись внутрь, пальцы сжались в кулаки, а голова откинулась назад. Наконец ее дыхание прекратилось.

С помощью нескольких других врачей, вызванных в отель, Хамфрис, очевидно, сделал все возможное, чтобы реанимировать миссис Стэнфорд. Он пытался ввести рвотное средство, позвонил доктору Фрэнсису Р. Дэю, чтобы тот поторопился с желудочным насосом, послал за своим медицинским чемоданчиком и за другим коллегой, доктором Гарри Викарисом Мюрреем, но ни одного из этих шагов было недостаточно, чтобы удержать миссис Стэнфорд живой».

Затем последовало вскрытие и расследование коронера. Изучив отчет и выслушав показания в течение трех дней, присяжные всего за две минуты пришли к выводу: «…Джейн Латроп Стэнфорд умерла… от отравления стрихнином… стрихнин был введен в бутылку бикарбоната натрия с преступным намерением каким-то лицом или лицами, неизвестными присяжным…»

К этому времени упомянутый выше глава университета Дэвид Старр Джордан направлялся в Гонолулу с какой-то миссией. По прибытии он быстро нанял местного врача Эрнеста Конистона Уотерхауса, чтобы тот оспорил причину смерти. Неизвестно, как он выбрал Уотерхауса, но с кратким отчетом этого доктора, когда миссис Стэнфорд еще не была похоронена, Джордан сделал заявление для прессы. По его словам, вопреки предыдущим сообщениям об отравлении женщина умерла от сердечной недостаточности. Это то, что вошло в учебники истории.

Через десять лет после смерти мужа в 1893 году Джейн Латроп Стэнфорд была единственной попечительницей университета, который пара основала в память о своем сыне. Как выразились историки Ричард Хофштадтер и Уолтер П. Мецгер в книге «Развитие академической свободы в Соединенных Штатах», она «обожала молодой институт с властной назойливой любовью, которую необузданный материнский инстинкт навязывает единственному ребенку».

Джейн участвовала в повседневном управлении Стэнфордом, переписываясь с президентом Джорданом по всем оперативным вопросам. Когда она по какой-либо причине не одобряла преподавателя, она велела Джордану уволить его. Когда она начала сомневаться в некоторых решениях Джордана, Джейн нашла доверенное лицо, немецкого профессора Юлиуса Гебеля, который следил за ним. В 1903 году миссис Стэнфорд убедили передать бразды правления попечительскому совету, сохранив за собой пост президентки.

Катлер пишет, что он получил представление об отношениях между президентом университета и его основательницей, работая над статьей о смерти миссис Стэнфорд по случаю неформальной встречи любителей истории вуза. В университетском архиве он встретил старого знакомого, который, как ни странно, запрашивал те же документы. Выяснилось, что расследованием увольнения Юлиуса Гебеля занимался заслуженный профессор гуманитарных наук Блисс Карнохан.

Он выяснил, что одновременно с отравлениями Гебель по просьбе Стэнфорд глубже вникал в университетские дела, повторно расследуя ряд споров вокруг Джордана. Гебель, которого Джордан уволил после смерти основательницы, был «доверенным лицом, если не шпионом Джейн Стэнфорд». В своей статье Карнохан пишет: «Отношения между Джейн Стэнфорд и Джорданом, несмотря на видимость вежливости, были непростыми». Джордану, замечает он, «вряд ли нравилось находиться под каблуком Джейн Стэнфорд».

К 1904 году выяснилось, что Джейн потеряла терпимость к Джордану. В июне Гебель сообщил ей в письме, что фаворитизм и политическое покровительство Джордана ставят под угрозу ряд преподавателей. В письме попечителю Хорасу Дэвису, который был еще одним членом ближайшего окружения матери-основательницы, Гебель написал, что та достигла точки «последнего средства… отстранения президента».

Это возвращает нас в Гонолулу к неожиданному заявлению Джордана, которое подтверждает только небрежный отчет Уотерхауса о том, что миссис Стэнфорд умерла от болезни сердца. То ли для того, чтобы оградить университет от неприятных сплетен, то ли для того, чтобы оградить себя от подозрений в правонарушениях, «Джордан бросился на Гавайи, — пишет Карнохан, — и по сути исказил [причину] смерти Джейн».

Восприятие Гавайев как «аванпоста первобытных людей, которые не знали, что они делают, должно быть, повлияло на веру Джордана в то, что он сможет спрятать все это под ковер», — отмечает Катлер. В своей книге профессор тщательно документирует, как тот оклеветал Хамфриса и его коллег-медиков в личной переписке и сообщениях в прессе, спланировано пытаясь подвергнуть сомнению их профессионализм. Президент зашел так далеко, что обвинил Хамфриса в добавлении стрихнина к бикарбонату натрия уже после смерти миссис Стэнфорд, «после того, как он успел немного прочитать о симптомах… [Он] человек без профессионального или личного авторитета», — написал Джордан в письме от 22 марта новому президенту совета, судье Сэмюэлу Ф. Лейбу. Кроме того, Джордан посоветовал властям Гонолулу «следить за действиями, а также за прошлой историей двух врачей в отеле Моана».

Когда Хамфрис вступил с Джорданом в спор напрямую, тот отрицал свои уничижительные заявления. Тем не менее, он никогда публично не опровергал эту клевету на навыки и суждения врачей и токсиколога в Гонолулу, но все же оставил запись, которая ставит под сомнение их компетентность и честность.

Сто лет спустя, когда Катлер углубился в изучение карьеры врачей, которые лечили миссис Стэнфорд в ночь ее смерти, а также тех, кто проводил вскрытие и дознание, он обнаружил группу людей, пользовавшихся большим уважением как в личном, так и в профессиональном плане. Непоколебимое единство их мнений по этому делу было убедительным.

Как только стало ясно, что для миссис Стэнфорд больше ничего нельзя сделать, Хамфрис и Мюррей с большой осторожностью собрали вещественные доказательства на месте: бикарбонат натрия, стакан и ложку, использованные для его приготовления, ночной горшок, унцию желудочной рвоты и капсулы каскары на тумбочке. Они передали все шерифу в присутствии судьи Уильяма Стэнли, который в свою очередь наблюдал, как шериф передал доказательства главному санитарному директору Территориального управления здравоохранения Гавайев. Вскрытие проводили семеро врачей и токсиколог, в том числе трое врачей, которые не посещали миссис Стэнфорд в ночь ее смерти. Свидетелями были гробовщик и служащий морга.

«Доктор Джордан, охарактеризовав доктора Хамфриса так, как он это сделал, был просто неправ, и я совершенно уверен, что он это знал, — считает Катлер. — Существует множество доказательств того, что миссис Стэнфорд была отравлена, что ей оказали хороший уход и что Джордан приехал туда, чтобы замять это дело». Неудивительно, что авторитетному заявлению Джордана — президента университета и выдающегося ученого — было больше доверия, чем заявлениям «группы провинциальных врачей на недавно аннексированном острове», поясняет Катлер.

Хотя Джордан сослался на «расследование», когда пересматривал причину смерти, отчет Уотерхауса так никогда и не был обнародован. Позже Джордан намекнул на заговор среди практикующих врачей на Гавайях. Однако, по мнению Катлера, быстрое развитие событий в ночь смерти, огромное количество людей, участвовавших в инциденте, показания очевидцев, обнародованные в ходе расследования коронера, а также данные независимого вскрытия делают это предположение «нелепым». По его словам, единственным врачом сомнительного характера был тот, которого нанял Джордан. 7 сентября 1905 года газета San Francisco Call описала Эрнеста Уотерхауса как «единственного врача в Гонолулу, который… выразил мнение, соответствующее взглядам доктора Джордана».

Известно, что Джордан заплатил Уотерхаусу 7000 долларов в современном эквиваленте за четырехстраничный отчет, составленный без особого независимого расследования. Столкнувшись с Хамфрисом, который обвинил его в неэтичном поведении за консультирование по делу без каких-либо непосредственных знаний, Уотерхаус обратился к адвокату. Затем, через несколько дней после получения оплаты из Стэнфорда, он отплыл на Цейлон. Неясно, сбежал он, чтобы избежать угрозы разоблачения со стороны своих коллег, или чтобы изучить сельскохозяйственные предприятия (Уотерхаус всегда хотел основать каучуковую плантацию).

«Кажется разумным предположить, что его значительный гонорар облегчил его дальневосточное предприятие, — пишет Катлер. — Когда он вернулся в Гонолулу три месяца спустя… его ждали обвинения в неэтичном поведении». Однако нет никаких доказательств, что обвинения когда-либо были предъявлены официально.

Записи показывают, что при обоих случаях отравления Джейн присутствовал только один человек — ее личная секретарша Берта Бернер. Она была компаньонкой миссис Стэнфорд в течение 30 лет, и все указывает на то, что у нее сложилось заботливое отношение к женщине. С Бернер обращались хорошо, она сопровождала миссис Стэнфорд во всех ее экзотических путешествиях; эти двое, казалось, любили друг друга. В то время как остальная часть домашнего персонала получила по завещанию по 1000 долларов, Бернер унаследовала 15 000, что эквивалентно примерно 100 000 долларов сегодня, плюс дом. Хотя полиция и частные детективы допросили ее после смерти, и она дала показания на следствии, Бернер быстро исключили из списка подозреваемых. «О Берте шептались, но ее не считали серьезной подозреваемой», — пишет Катлер.

Она также не была заслуживающим доверия свидетелем. Катлер считает две ее книги мемуаров — «Происшествия из жизни миссис Леланд Стэнфорд» и «Миссис Леланд Стэнфорд: интимный рассказ» — скорее вымыслом, чем набором фактов, и оспаривает многие причудливые детали, которые та описывает. Например, Бернер утверждает, что она и ее работодательница наблюдали восход луны над Тихим океаном в роковой вечер. Однако астрономические карты показывают, что луна взошла только в 2:53, в это время Джейн уже была мертва. Кроме того, воспоминания секретарши о самой смерти варьируются от одной книги к другой.

«Большинство историков не доверяют ее рассказам, и я, конечно, не верю», — отмечает Катлер. Когда Бернер писала мемуары, она уже была в летах, и книги кажутся профессору скорее умением создавать романтическую и красочную фантазию, чем набором расчетливой лжи.

В своей же книге Роберт Катлер не особо говорит о возможных подозреваемых: «Кажется, у Бернер было много возможностей, но не было очевидного мотива. Похоже, что у Джордана был мотив, но не было очевидной возможности». Но могли ли эти двое работать вместе? «Если кто-то желает сделать такие выводы, у него должны быть доказательства, подтверждающие их. Я не смог этого найти, поэтому предоставляю читателю самому сделать выводы», — заключает автор.

А вот его коллега Карнохан менее осторожен: «Нам не следует обходить стороной вопрос о возможном участии Джордана».

«Мог ли Дэвид Старр Джордан быть ответственным за смерть Джейн Стэнфорд? У него был мотив… но мог ли он осуществить это без помощи аптекаря и домашней прислуги? Даже самая яркая гипотеза противоречит идее о том, что Джордан проскользнул в кладовку, ванную или спальню миссис Стэнфорд в Сан-Франциско, чтобы подлить ей минеральную воду или смешать бикарбонат натрия со стрихнином. Ни в одном печатном источнике, который я видел, Джордан никогда не фигурировал в качестве подозреваемого, но кто в то время мог знать, что его президентство находится под угрозой? Письмо… от Гебеля, написанное после того, как он перешел в Гарвард, подразумевает, что Джордан был способен делать все, что ему нужно… Но никакого вывода сделать нельзя, кроме самого очевидного: все возможно», — пишет Карнохан в журнале American Scholar.

Поддержать работу блога донатом можно по ссылке.