Как Мэри Смит отравила служанку мышьяком и стала героиней баллад: S03EP63

В начале 1827 года в Шотландии завершился судебный процесс, который вызвал пристальный интерес современников. Его отчеты и свидетельские показания публиковались для всеобщего чтения, а само дело стало основой для нескольких романов и десятка баллад.

Обвиняемой по делу проходила Мэри Смит, якобы отравившая свою служанку. Кажется, в ее вине не сомневался никто, и даже адвокат женщины позже писал, что был уверен, что его клиентка — убийца. Писатель Вальтер Скотт, который присутствовал на оглашении приговора, тоже считал Смит виновной. Когда присяжные ее оправдали, Скотт отметил: «Если бы эта женщина была моей женой, я бы позаботился о том, чтобы быть своим собственным поваром!»

Мэри, носившая в девичестве фамилию Элдер, вышла замуж за Дэвида Смита, который был значительно старше нее. На момент событий, которые привели к суду, в семье было четверо взрослых детей: два сына и две дочери, одна из них вышла замуж и жила отдельно. Смиты владели довольно большим хозяйством, которое обеспечивало им безбедную жизнь. Они трудились на своей ферме Уэст-Денсайд, расположенной примерно в шести милях к северу от Данди. В доме проживали несколько слуг, еще несколько приходили работать, но не оставались на ночь.

В 1821 году одна из служанок Маргарет Уорден забеременела. Кто был отцом неизвестно, однако некоторые источники утверждают, что это мог быть Джордж, младший сын Смитов. Уорден оставилу ферму, чтобы родить ребенка в доме своей матери в Болдови. Пока длилась беременность, Мэри Смит несколько раз навещала девушку, а после рождения ребенка уговорила ту вернуться на работу в Уэст-Денсайд. Сын же остался у бабушки.

Через пять лет все узнали, что между Маргарет и Джорджем возникли романтические отношения, и младший Смит даже подумывает о женитьбе. Мэри была этим возмущена и выставила Уорден из дома. Девушка, которой на тот момент было 24 года, вернулась в дом матери, но вскоре ее вновь пригласили в Уэст-Денсайд. Через пару недель Маргарет опять отправилась домой, где ее через несколько дней навестила Мэри. Встреча прошла напряженно и сопровождалась обвинениями в адрес Уорден, однако в итоге женщины как будто примирились и Смит уговорила прислугу вернуться на ферму. Этим же вечером они попрощались с матерью Уорден и отправились в Денсайд. Смит также сказала, что съездит в Данди и «достанет что-нибудь для Маргарет». Предполагалось, что это должно прервать беременность.

Во вторник, пятого сентября, в десять вечера Мэри Смит дала Маргарет Уорден небольшой стакан густой белой смеси и кусочек сахара, чтобы перебить горький вкус. Этой же ночью девушке стало очень плохо, а на утро она не могла работать. Джин Норри, вторая служанка, которая делила с ней койку, заметила, что состояние той ухудшилось к вечеру.

Джин спросила напарницу, ухаживала ли за ней их хозяйка. «Слишком хорошо», — ответила та. Когда Джин сказала, что боится, что ее подруга умирает, Маргарет ответила: «Некоторые люди были бы рады этому». Когда Смит предложила больной выпить виски, Джин высказала свои подозрения вслух, она считала, что результатом хозяйской заботы стали понос и рвота, «которых она никогда не видела». По словам Маргарет, ранее Мэри уже давала ей виски, от которого у нее горело внутри. На это Джин посоветовала ей больше не принимать ничего от хозяйки.

Однако симптомы Уорден резко ухудшались, и в эту ночь она испытывала настолько сильную боль в желудке, что Смит и Норри пришлось дежурить у ее постели без сна. На утро стало окончательно ясно, что состояние Маргарет опасно для жизни. Смит послала прислугу за ее матерью и врачом, которого вызвали из Броти-Ферри. Осмотрев больную, доктор Тейлор спросил, давали ли ей какие-либо лекарства, и ему сказали, что только касторовое масло. Он спросил, почему врача не вызвали раньше, и ему ответили, что пациентка — «легковосприимчивая девчонка», чьи жалобы не стоит рассматривать всерьез.

Согласно заметкам доктора, «лицо ее было осунувшимся и ужасным; все тело, особенно руки и ноги, было покрыто холодным потом; пульс на запястьях и висках отсутствовал, а пульсация в области сердца была очень нечеткой — около 150 ударов в минуту». Стало очевидно, что для Маргарет не осталось никакой надежды и лечения. Врач покинул ферму, полагая, что пациентка умирает от холеры. В последние часы жизни Маргарет сообщила своей подруге Джин, что тот, кто виноват в ее состоянии, «получит свою награду». В девять вечера она умерла, как раз когда пыталась рассказать матери, какое «лекарство» дала ей Мэри Смит. Однако девушка успела произнести лишь: «Моя госпожа дала мне…».

В воскресенье, десятого сентября Маргарет Уорден похоронили на кладбище приходской церкви Мюрро. По округе сразу же поползли слухи о том, что смерть ее связана с тем, что девушка забеременела от Джорджа Смита. Версия отравления стала основной и была настолько устойчивой, что 30 сентября власти решили провести эксгумацию и вскрытие. Трое врачей препарировали тело прямо на кладбище, под открытым небом. Экспертиза доктора Тейлора и двоих его коллег обнаружила в желудке частицы яда. Врач заявил, что во время его визита в Уэст-Денсайд Мэри Смит неоднократно спрашивала, не вызовет ли сильная рвота Маргарет аборт. Она также добавляла: «Мне все равно, случится ли такое, ведь наш шериф снес бы дом, если бы узнал об этом».

Началось расследование, и Мэри вызвали в Данди для допроса. Она отказалась явиться, сославшись на плохое самочувствие, но после осмотра доктором Джонстоном второго октября все-таки встретилась с шерифом в Four Mile House, гостинице на полпути между фермой и Данди. Женщина показала, что не давала Уорден ничего, кроме касторового масла в «вине с леденцами», и что на ферме не хранилось никакого яда. Однако шериф заключил ее в тюрьму Данди на ночь, а на утро Смит изменила показания, заявив, что припомнила, как за несколько дней до смерти Уорден приобрела крысиный яд. По ее словам, она добавила его в еду и оставила отраву в стенах чердака фермерской постройки, поскольку там кишели крысы. Мэри также сказала, что не знала, что это яд, ведь она просто попросила «что-нибудь, чтобы отпугнуть крыс».

Первое судебное заседание по делу Смит состоялось 12 октября, и только через два месяца ей официально предъявили обвинение. Слушание назначили на 28 декабря, ведущими адвокатами защиты стали Фрэнсис Джеффри и Генри Кокберн, обвинение возглавлял лорд-адвокат Уильям Рэй, а также Роберт Дандас и Арчибальд Элисон. Судейский состав состоял из лорда-секретаря суда Дэвида Бойла и пяти лордов-комиссаров юстиции.

Адвокаты Мэри Смит воспользовались возможностью, предусмотренной шотландским законодательством, называемой «передача уголовных писем». Это означало применение правил habeas corpus, чтобы заставить обвинение завершить свою позицию в течение шестидесяти дней, в противном случае обвиняемая должна была быть освобождена.

Судебный процесс дважды откладывался. 27 декабря адвокаты Смит уведомили обвинение о том, что они намерены представить защиту, ссылаясь на самоубийство, и вызвать сорок восемь свидетелей, и Уильям Рэй попросил об отсрочке, чтобы дать ему время подготовиться. Ознакомление с новыми доказательствами не было завершено к новой дате — 12 января 1827 года, поэтому была запрошена еще одна отсрочка. Пятого февраля судебный процесс наконец начался. Однако вечером первого дня суда один из присяжных заболел и был освобожден от дела. Это привело к еще одной задержке в определении того, можно ли продолжить разбирательство или следует запросить новое обвинительное заключение. Вопрос был новым в шотландской юриспруденции, ранее подобных инцидентов не происходило.

Суд снова собрался неделю спустя, 12 февраля. К обвинителю Рэю присоединился Джон Хоуп, генеральный солиситор Шотландии. Прокурор утверждал, что следует сформировать новый состав присяжных; адвокат Кокберн возражал, что судебный процесс не может продолжаться на основании того же обвинительного заключения, по которому присяжные изначально были приведены к присяге. Судьи вынесли решение в пользу Рэя, и судебный процесс возобновился 19 февраля с новым составом присяжных.

Джин Норри свидетельствовала, что Маргарет Уорден сказала ей, что Смит обещала ей какой-то подарок. Смит знала, что та беременна, «но она что-то для нее приготовит, чего бы это ни стоило». По словам Норри, хозяйка говорила ей, что в доме нет никакого яда, кроме королевской желтой краски — сульфида мышьяка, и что она не давала Уорден ничего, кроме касторового масла. Норри также сообщила, что видела в коровнике только одну крысу и никогда не слышала о том, чтобы кто-то использовал крысиный яд. Под перекрестным допросом Норри повторила несколько слов Уорден о ее непригодности для работы и о том, что она «наверняка причинит себе вред».

Барбара Смолл, еще одна служанка в Уэст-Денсайде, свидетельствовала, что никогда не слышала от Уорден слов о том, что она может навредить себе. Мать Маргарет повторила разговоры с дочерью, дав понять, что беременность не привела к разладу между ними. Маргарет могла бы остаться у нее дома и планировала это сделать, пока Смит не убедила ее вернуться в Уэст-Денсайд. Другая служанка Энн Браун сообщила, что разговаривала с Уорден незадолго до ее смерти, и та сказала, что «покончит с собой плохо». Также семейный врач, доктор Дик из Данди, подтвердил на суде, что Мэри Смит купила у него полторы унции мышьяка, он убедил ее в его ядовитости. Парни-рабочие, ночевавшие в хижине в Денсайде, категорически отрицали наличие там каких-либо проблем с грызунами.

Медицинские доказательства были получены от врача, вызванного защитой, который показал, что он осматривал Мэри Смит первого октября и снова второго октября, после того как та была допрошена в Four Mile House шерифом. Он пришел к выводу, что обвиняемая не в состоянии успешно пройти обследование и, возможно, страдает потерей памяти. Доктор Джонстон, который также осматривал ее первого октября, показал, что в то время Смит казалась здоровой и дееспособной.

Все три врача, проводившие вскрытие, назвали причиной смерти отравление мышьяком. Дополнительный медицинский свидетель, профессор Роберт Кристисон, согласился с диагнозом. Однако возникли разногласия по поводу того, когда была введена смертельная доза мышьяка, поскольку симптомы проявлялись медленнее, чем можно было бы ожидать. Доктор Рэмси считал, что Уорден приняла мышьяк вечером пятого сентября, однако профессор Кристисон считал, что доза, должно быть, была введена позже. Для дачи показаний защита вызвала еще двоих врачей. Доктор Файф утверждал, что объяснение Кристисона о появлении мышьяка в посмертном исследовании вряд ли было верным. Доктор Макинтош пытался утверждать, что Уорден могла умереть от холеры, однако на перекрестном допросе признал, что и сам считает, что причиной смерти был мышьяк.

Еще три свидетеля подтвердили версию о том, что Уорден говорила, что может покончить с собой. Двое из них были работниками фермы, а один встретил Маргарет мимоходом. В суд также вызвали крысолова Эндрю Мюррея, который посетил ферму и показал, что около трех лет назад он был в Уэст-Денсайде и оставил на ферме мышьяк, чтобы предотвратить дальнейшее нашествие грызунов. В 1825 году он посетил и другую ферму Смита, расположенную в полутора милях, и тоже оставил там мышьяк. Адвокаты Смит недавно попросили его осмотреть Уэст-Денсайд, и он обнаружил некоторые следы крыс, но не видел ни одной. Зять обвиняемой Джеймс Миллар показал, что с мая видел на ферме только одну крысу. Последним свидетелем был торговец Роберт Эссон из Броти-Ферри, который показал, что незадолго до смерти Уорден маленький мальчик пытался купить мышьяк за два пенса, но Эссон отказался его продать.

Было одиннадцать часов вечера, когда Рэй начал излагать суть обвинения. Он утверждал, что из медицинского заключения ясно, что Уорден умерла от отравления мышьяком, и что единственный разумный вопрос заключался в том, не покончила ли она с собой. Он сказал, что из показаний Норри и миссис Уорден ясно, что самоубийство не является правдоподобным объяснением; девушка уже была беременна и жила в доме матери, где потом оставила ребенка. Показания слуг о том, что Уорден подумывала о самоубийстве, никому не передавались до суда, даже когда та заболела.

Обвинению было ясно, что Смит дала Уорден что-то выпить во вторник вечером, и что симптомы проявились именно тогда. Что касается мотива, было ясно, что она хотела вызвать аборт из-за позора, который ребенок навлечет на ее семью. Однако, получив яд, она, вероятно, решила использовать его для убийства. Обвинитель сослался на изменившиеся показания Смит как на доказательство ее вины.

Речь адвоката Джеффри началась в час ночи. Он утверждал, что у Смит не было мотива совершать подобное преступление, и что холера была наиболее вероятной причиной смерти. Он выразил сомнение в медицинских заключениях, заявив, что «очень уважает науку, но есть неопределенности и ошибки». Он подчеркнул разногласия между Кристисоном и Рэмси относительно времени введения яда, заявив, что это означает отсутствие прямых доказательств, что именно Смит дала его Маргарет.

Он также подробно остановился на доказательствах самоубийства и предположил, что желание раздобыть что-то для аборта не является доказательством желания совершить убийство. Он предположил, что если бы Уорден знала, что Смит ее отравила, она бы рассказала об этом другим свидетелям. В заключение Джеффри потребовал от присяжных вынесения вердикта «не доказано», а не «невиновна». В шотландском законодательстве это означает, что присяжные не желают выносить вердикт «невиновна», но считают доказательства недостаточными для установления вины. После вынесения такого вердикта обвиняемый не может быть снова судим за то же самое преступление.

Было три часа ночи, когда судья Бойл начал свои наставления присяжным. Присяжные встали, когда началась речь; обычно им бы разрешили вернуться на свои места, но по какой-то причине этого разрешения не последовало, и жюри было вынуждено оставаться на ногах в течение двух с половиной часов, пока Бойл не закончил наставления. Он сказал, что возражения защиты по поводу противоречивых показаний Смит следует игнорировать, но присяжные должны оценить их достоверность. Он также сказал, что разногласия по поводу времени отравления не означают, что версия обвинения несостоятельна. Он также обсудил вопрос о том, умерла ли Уорден от отравления мышьяком, и сказал присяжным, что это доказано медицинскими фактами. Вопрос, который должно было рассмотреть жюри, заключался в том, был ли мышьяк введен Смит или нет. Если они не считают самоубийство Уорден вероятным, они должны признать обвиняемую виновной. В 5:30 утра во вторник, 20 февраля, Бойл завершил свои инструкции и объявил перерыв до 14:00 того же дня.

Днем присяжные вынесли вердикт «не доказано». Подозрения о виновности Мэри Смит были, но установить вину не удалось. Возможно, жюри полагало, что она пыталась убить нерожденного ребенка, а не его мать, и за это она не заслуживала смерти.

За судебным процессом пристально следила общественность. Местная газета сообщала, что «не только зал суда, но и фойе, вестибюли и площадь парламента были заполнены толпами людей, жаждущих услышать результат; и хотя погода была очень холодной, люди оставались на улицах всю ночь, и в два и три часа ночи каждая дверь была так же плотно осаждаема, как и в десять часов утра предыдущего понедельника». Друзья Смит отвезли ее из суда в местную тюрьму, чтобы защитить от толпы.

Историк А. Х. Миллар описал этот судебный процесс как «во многих отношениях… самый замечательный судебный процесс, который когда-либо проходил в Шотландии». Писатель Вальтер Скотт, присутствовавший на оглашении приговора, сказал о Мэри Смит: «Она, безусловно, виновна, но, поскольку один или два свидетеля заявили, что бедняжка намекнула на намерение отравиться, присяжные вынесли этой мерзавке вердикт: «Не доказано»… Тонкие черты лица, которые раньше были красивыми, сверкающий взгляд, острый орлиный нос, губы, сильно очерченные, как будто спорили о решении, и, я думаю, скверный характер — они были тонкими и привычно сжатыми, с опущенными уголками, как у человека меланхоличного нрава».

Интересно, что Кокберн, один из адвокатов защиты, также считал Смит виновной. Он описывал ее как «виновную, но оправданную по обвинению в убийстве ядом» и соглашался с описанием Скотта, добавляя, что «она была похожа на мстительную мужеподобную ведьму».

Смит стала известна как «Жена Денсайда», и под этим именем о ней говорили в Данди, по крайней мере, до 1920-х годов. О ней писали баллады, провозглашая ее виновность. В 1884 году историк А. Х. Миллар записал такую песню со слов Барбары Смолл, которая была свидетельницей на суде. Она заканчивалась так:

Ее палантин был коричневым, а ее вуаль была черной,

И три длинных пера висели за ее спиной,

И ее кошелек был рядом, полный гиней,

Которые спасли ее от смерти на Кресте Данди.

Ох! Джеффри, ох! Джеффри, ты должен увидеть прекрасную дюну,

Ведь ты отнял виселицу у ее законной наследницы.

И если бы не ты и твой огромный гонорар,

Она бы висела, как форель, на кресте Данди!

Поддержать работу блога донатом можно по ссылке.