В 1967 году в свет вышла книга «Современники», воспоминания Корнея Чуковского о нескольких писателях и других селебрити. Даже этот «поздний» Чуковский пишет невероятно пронзительно.
Возможно, это я так чувствительно отношусь к его мемуарам и дневникам, которые, правда, редко удается читать без слез. Какая-то смесь тихой грусти, доброго юмора и открытого и принимающего взгляда на мир. А Чуковскому, без шуток, пришлось пройти через настоящую мясорубку и умудриться сохранить человечность. Со всеми поправками на советскость он действительно всегда оставался живым и человечным.
В книжке есть раздел, посвященный Антону Чехову, которого я тоже нежно люблю (и как не любить!). Возможно, это мои любимые главы, потому что вся эта грусть и доброта Чуковского в них удваивается грустью и добротой Антона Палыча. С такой теплотой, с такой сердечностью пишет о нем автор, с такой любовью описывает его чувство юмора и постоянные чудачества! Корней Иванович в том числе рассказывает и о безумной поездке писателя на Сахалин в 1890 году. Это путешествие и сейчас кажется странным и неожиданным, а в то время — тем более. Это было слишком даже для Чехова.
«Как издевался он над теми писателями, которые, домоседствуя в четырех стенах, наблюдают жизнь с одного лишь Тучкова моста: лежат себе на диване, в номере, а в соседнем номере направо какая-то немка жарит на керосинке котлеты, а налево — девки стучат бутылками пива по столу. И в конце концов писатель начинает смотреть на все «с точки зрения меблированных комнат» и пишет уже «только о немке, о девках, о грязных салфетках», — вспоминает Чуковский.
К 1889 году 29-летний Чехов — уже настоящая звезда, купающаяся в лучах собственной славы. Но находясь на пике, он начинает переосмысливать себя, свое место в российской действительности и значение своего творчества. Конечно, он всегда был гуманистом, всегда обращался к конкретному человеку, любовался им, но теперь писателю этого мало. Чехову кажется, что вся его работа незначительна и бесполезна.
Из книги Чуковского: «Подводя в конце 1889 года итоги своим литературным успехам за этот счастливейший период своей писательской жизни, он говорил в откровенном письме, что у него за спиною «многое множество ошибок и несообразностей, пуды исписанной бумаги, академическая премия, житие Потемкина — и при всем том нет ни одной строчки, которая в моих глазах имела бы серьезное литературное значение… Мне страстно хочется спрятаться куда-нибудь лет на пять и занять себя кропотливым, серьезным трудом. Мне надо учиться, учить все с самого начала, ибо я, как литератор, круглый невежда».
«Сам я от своей работы, благодаря ее мизерности… удовлетворения не чувствую… никогда не рано спросить себя: делом я занимаюсь или пустяками?.. Чувство мое мне говорит, что я занимаюсь вздором». И вот писатель решается покончить со всем этим «вздором»: «Потягивает меня к работе, но только не к литературной, которая приелась мне», — еще из одного письма.
Возможно, на настроение Чехова повлияла смерть брата Николая, случившаяся в этом же 1889 году. Возможно, он действительно переосмыслил себя и нашел, что занимается ерундой. А, может быть, это было неким прозрением и осознанием, что ему не суждено прожить полную жизнь, и надо успеть сделать что-то нужное и полезное. Осязаемое. Так или иначе в начале 1890 года Чехов объявляет родным, что отправляется на Сахалин. Как оказалось, он отлично подготовился к поездке и досконально изучил всю доступную на тот момент информацию об острове. И это не шутка, писатель буквально прочитал все о геологии, флоре и фауне, истории и этнографии Сахалина, а также «досконально изучил тюрьмоведение».
Еще одна большая цитата из воспоминаний Чуковского и будем переходить к делу:
«А между тем стоит только вспомнить то страстное недовольство собою, которое в ту пору с особенной силой охватило писателя, недовольство своим искусством, своими успехами, и его поступок станет вполне объясним. Именно потому, что все это дело было так трудно, утомительно, опасно, именно потому, что оно уводило его прочь от благодушной карьеры преуспевающего и модного автора, он и взвалил на себя это дело.
Как сообщила впоследствии его сестра Мария Павловна, «тогда ходили слухи о тяжком положении ссыльнокаторжан на острове Сахалине. Возмущались, роптали, но тем и ограничивались, и никто не предпринимал никаких мер… Антон Павлович не мог сидеть и спать спокойно, когда знал, что в ссылке мучаются люди. Он решил ехать туда».
Ему было мало описывать жизнь, он хотел переделать ее. Человек, никогда не щадивший себя, он и нынче не дал себе ни малейшей поблажки. Многие другие писатели чуть только они добивались известности и выкарабкивались из тяжелой нужды, уезжали туристами куда-нибудь в Париж или в Рим, а Чехов вместо этого сослал себя на каторжный остров».
Итак, Чехов добирался до Сахалина через Сибирь 82 дня. За это время написал серию очерков, объединенных названием «Из Сибири». Заезжал и в милый моему сердцу Томск, где теперь на набережной Томи стоит гротескный памятник ему работы местного скульптора Леонтия Усова. О художественной ценности двухметрового бронзового Чехова много спорили, но за годы он превратился в одну из визитных карточек города. Памятник поблескивает отполированным туристами носом и босыми ногами, возвышаясь над надписью: «Антон Павлович в Томске глазами пьяного мужика, лежащего в канаве и не читавшего «Каштанку».
Сам Чехов о визите в город писал: «Томск гроша медного не стоит… Скучнейший город… и люди здесь прескучнейшие… Город нетрезвый… Грязь невылазная… на постоялом дворе горничная, подавая мне ложку, вытерла ее о зад… Обеды здесь отменные, в отличие от женщин, жестких на ощупь…»
Чехов прожил на Сахалине несколько месяцев, за которые успел проделать колоссальную работу. Он много общался с людьми, изучал их истории и причины ссылки. В итоге все это стало богатейшим материалом для книги «Остров Сахалин», которую он будет писать следующие пять лет и сначала опубликует частями в «Русской мысли» и отдельным изданием в 1895 году. Тема книги вызвала немалый интерес у публики, видимо, из-за острой каторжанской темы, да и в целом она довольно всеобъемлюще рассказывает о богом забытом кусочке суши на периферии страны. В изданиях даже появились опровержения чиновников, которым надо было как-то комментировать неприглядную правду. Было довольно забавно и очень по-российски.
Внимание обращаешь на минорный настрой «Острова Сахалин». Это такая непроглядная тоска, что даже в редкие моменты, когда Чехов шутит, тебе совсем не смешно. В томской газете «Сибирский вестник» печатали реакцию на книгу: «Чехов на этот раз мало описывает как художник. От слога его, сжатого и холодного, веет как будто тоской приунывшего туриста, не замечающего красоты окрестных мест. В отсутствии образности во всех описаниях Чехова, впрочем, обвинить нельзя».
Или вот Софья Толстая пишет в дневнике: «Вечером читали вслух «Сахалин» Чехова. Ужасные подробности телесного наказания! Маша расплакалась, у меня все сердце надорвалось».
Известный юрист Анатолий Кони тоже читал книгу: «Он предпринял с целью изучения этой колонизации на месте тяжелое путешествие, сопряженное с массой испытаний, тревог и опасностей, отразившихся гибельно на его здоровье. Результат этого путешествия, его книга о Сахалине, носит на себе печать чрезвычайной подготовки и беспощадной траты времени и сил. В ней за строгой формой и деловитостью тона, за множеством фактических и цифровых данных чувствуется опечаленное и негодующее сердце писателя».
Это, правда, очень печально. От описания каторги веет такой безысходностью, ты ее буквально чувствуешь кожей. И от этой же безысходности сахалинцы травятся до смерти. Вот что пишет Чехов:
«Говоря об особенностях селений южного округа, я забыл упомянуть ещ об одной: здесь часто отравляются борцом (Aconitum Napellus). В Мицульке у пос<еленца> Такового свинья отравилась борцом; он сжадничал и поел ее печенки, и едва не умер. Когда я был у него в избе, то он стоял через силу и говорил слабым голосом, но о печенке рассказывал со смехом, и по его все еще опухшему, сине-багровому лицу можно было судить, как дорого обошлась ему эта печенка. Немного раньше его отравился борцом старик Коньков и умер, и дом его теперь пустует. Этот дом составляет одну из достопримечательностей Мицульки».
«Старик Коньков, когда платил деньги за дом, лукаво подмигнул глазом и сказал окружному начальнику: «А вот, погодите, умру, и вы опять с этим домом хлопотать будете». И в самом деле, в скором времени отравился борцом, и теперь казне опять приходится возиться с домом».
«Кошелев подал докладную записку о вступлении в брак с девицей Тертышной, и начальство разрешило ему этот брак. Между тем Вукол объяснялся Елене в любви, умоляя ее жить с ним; она тоже искренно клялась в любви и при этом говорила ему: ― Приходи так ― я могу, а жить постоянно ― нет; ты женатый, а мое дело женское, должна я о себе подумать, пристроиться за хорошего человека. Когда Вукол узнал, что она просватана, то пришел в отчаяние и отравился борцом. Елену потом допрашивали, и она созналась: «Я с ним четыре ночи ночевала». Рассказывали, что недели за две до смерти он, глядя на Елену, мывшую пол, говорил: ― Эх, бабы, бабы!»
«Здесь живет постоянно классный фельдшер, которого поселенцы называют первоклассным. За неделю до моего приезда отравилась борцом его жена, молодая женщина».
«Большая часть площади, которая занята теперь под пашней и покосом, недавно еще была болотом, но поселенцы, по совету г. Я., выкопали канаву до Найбы, в сажень глубины, и теперь стало хорошо. Быть может, оттого, что это маленькое селение стоит с краю, как бы особняком, здесь значительно развиты картежная игра и пристанодержательство. В июне здешний поселенец Лифанов проигрался и отравился борцом».
«В Корсаковском округе за убийство айно было приговорено к смертной казни 11 человек. Всю ночь накануне казни чиновники и офицеры не спали, ходили друг к другу, пили чай. Было общее томление, и никто не находил себе места. Двое из приговоренных отравились борцом ― большая неприятность для военной команды, на ответственности которой находились приговоренные. Начальник округа слышал ночью суматоху, и ему было доложено, что двое отравились, но все же перед самою казнью, когда все собрались около виселиц, должен был задать начальнику команды вопрос: ― Приговорено было к смертной казни одиннадцать, а тут я вижу только девять. Где же остальные два?»
«Один ссыльнокаторжный подал мне что-то вроде прошения с таким заглавием: «Конфиденциально. Кое-что из нашего захолустья Великодушному и благосклонному литератору господину Ч., осчастливившему посещением недостойный о-в Сахалин. Пост Корсаковский». В этом прошении я нашел стихотворение под заглавием «Борец»:
Горделиво растет над рекой,
На болотистом месте, в лощине,
Листик тот синий ― красивый такой,
Аконитом слывет в медицине.
Этот корень борца,
Посаженный рукою творца,
Часто народ соблазняет,
В могилу кладет,
К Аврааму на лоно ссылает».
«Случаев неестественной смерти среди православного населения за 10 лет было 170. Из этого числа 20 казнены через повешение, 2 повешены неизвестно кем; самоубийств произошло 27, причем в Сев<ерном> Сахалине стрелялись (один застрелился стоя на часах), а в Южном отравлялись борцом; много утонувших, замерзших, задавленных деревьями; один разорван медведем».
Честно говоря, не припомню, чтоб в одном произведении так часто упоминались отравления, еще и конкретным ядом. Борец или аконит — многолетнее травянистое растение из семейства лютиковых с очень красивыми цветками. В народе его также называют борец-корень, волчий корень, волкобой, царь-зелье, царь-трава, черный корень, черное зелье, козья смерть, железный шлем, шлемник, каска, капюшон, лошадка, туфелька, лютик голубой, синеглазка, прострел-трава», прикрыш-трава.
Аконит использовался в свадебных обрядах. До приезда новобрачных в дом жениха растение клали под порог, и невеста должна была перескочить через него, тогда все наговоры обрушатся на тех, кто желал ей навредить.
Согласно одному из сказаний, Бог создал цветы на радость людям, и те стали связующим между землей и небом. Дьявол хотел прервать эту связь и злыми взглядами пытался влить в цветы яд. Бог заметил это и послал на землю ветер, под которым цветы склонили головы, и сатанинский взор их не касался. Но некоторые растения, в том числе и аконит, из гордости не хотели повиноваться Господу и прятаться. В итоге под взглядом Сатаны они сделались ядовитыми.
Латинское название Aconitum произошло от греческого ἀκόνιτον по названию города Акон. Согласно мифу, цветок появился из капель слюны трехглавого пса Цербера. Совершая свой двенадцатый подвиг, Геракл пленил и вывел из царства Аида стража преисподней. Ослепленное солнечным светом животное взбесилось, из трех его пастей текла ядовитая слюна. Там, куда она попадала, вырастали высокие и стройные ядовитые растения. Происходило все рядом с городом Акон.
Замечательный британский писатель и ученый Роберт Грейвс вот так описывает эту историю в книге «Мифы Древней Греции»: «По другой версии, Геракл выволок Цербера, заковав его в алмазные цепи через подземную галерею, ведущую в мрачную пещеру рядом с городом Аконом, что находится вблизи Мариандина на Черном море. Цербер упирался изо всех сил, отворачивал головы от солнечного света, рычал всеми тремя головами, а из слюны его, что упала на зеленые поля, выросло ядовитое растение борец, известное еще как гекатея, поскольку Геката первая его попробовала».
Изначально Геката была вполне миролюбивой богиней, покровительствующей Луне, охотникам, рыбакам и морякам. Но в поздней мифологии ее характер меняется, она становится богиней злого волшебства и заклинаний, ночных кошмаров и отравителей. Она часто использует травы для злого умысла, в ее руках они становятся еще более ядовитыми. У Шекспира в «Гамлете, принце датском» есть такое упоминание:
«Тлетворный сок полночных трав, трикраты.
Пронизанный проклятием Гекаты,
Твоей природы страшным волшебством.
Да истребится ныне жизнь в живом».
Как и богиня всего таинственного, магии и колдовства Геката, аконит использовали древние волшебницы в Фессалии. Они изготавливали из него парализующее зелье и использовали для приготовления летучей мази. Магическое средство вызывало одеревенению конечностей и ведьмам удавалось отрывать тело от земли.
У Валерия Брюсова в «Огненном ангеле»: «Из чего состояла мазь, которой в этих случаях натирала себя? — Мы брали разных трав: поручейника, петрушки, аира, жабника, паслена, белены, клали в настой от борца, прибавляли масла из растений и крови летучей мыши и варили это, приговаривая особые слова, разные для разных месяцев».
В седьмой книге поэмы Овидия «Метаморфозы» мы узнаем, что Медея, которая, кстати, была жрицей и ученицей Гекаты, хотела отравить аконитом Тесея:
«Чтобы его извести, аконит заварила Медея, —
Ею он был привезен когда-то со скифских прибрежий.
Произвели же его, как о том говорится в преданье,
Зубы Ехиднина пса. Пещера с отверстием черным
Есть при дороге крутой, по которой тиринфянин храбрый
Цербера-пса, что идти упирался, глаза от сверкавших
Солнца лучей отвратив, на цепи адамантовой к свету
Вывел. А тот, разъярясь, возбуждаемый бешеной злобой,
Громким лаем тройным одновременно воздух наполнил
И по зеленым лугам разбросал белесую пену.
Пена пустила ростки, говорят, и, влагу впивая
Из плодоносной земли, получила зловредную силу.
Этот живучий цветок, растущий на твердых утесах,
Жители сел аконитом зовут. По коварству супруги
Сыну родитель Эгей его, как врагу, преподносит,
Правой рукою Тезей в неведенье взялся за чашу, —
Но примечает отец на меча костяной рукояти
Знак родовой и от уст сыновних отводит злодейство.
Смерти избегла она, облака заклинаньями сдвинув».
Ну Медея – известная отравительница. Еще одна легенда говорит, что получив отказ Ясона и узнав, что возлюбленный собирается жениться, она отправила в подарок его невесте красивый расшитый наряд. Но, конечно, предварительно пропитала платье ядом аконита.
Загадочные отравления сопровождают человечество на протяжении всей истории, такие случаи встречаются даже в Ветхом Завете. К примеру, обычно смерть первосвященника Алкима в 159 году до новой эры обычно объясняют инсультом из-за типичных симптомов: коллапс и потеря речи. Однако известно, что перед кончиной первосвященник также испытывал сильные боли, что необычно для инсульта, но вместе с остальными признаками похоже на результат отравления аконитом, который был очень распространенным орудием убийства в то время. В пользу этой версии дополнительно указывает, что незадолго до смерти Алким распорядился снести стену Иерусалимского храма и естественно потерял народную поддержку…
В первом веке до новой эры отравление было настолько распространенным явлением в Риме, что в 82 году государственный деятель и военачальник Сулла принял закон, объявляющий его тяжким преступлением, караемым смертной казнью. Яд стало незаконно производить, покупать, продавать или передавать. Нарушение каралось изгнанием и конфискацией имущества. В этих правилах было особое внимание уделено популярному у населения акониту.
Император Нерон поставил отравление неугодных на поток и завел для этого дружбу с известной галльской отравительницей Локустой. Во время его правления с 54 по 68 годы она приготовила яды для многих врагов правителя. При этом сотрудничать они начали до восшествия Нерона на престол, отравив его предшественника — императора Клавдия, подав тому любимые грибы, приправленные опием и аконитом. Клавдий почувствовал неладное и решил прибегнуть к помощи рвотного пера, но… и оно было пропитано ядом.
Вообще, растение было популярно и у греков, и у римлян как садово-декоративное. Однако в 117 году римский император Траян запретил его выращивать из-за участившихся случаев подозрительных смертей от отравления. Писатель и философ Плутарх рассказывал, что аконитом были отравлены воины из армии Марка Антония. Он сообщал, что съевшие его солдаты теряли рассудок и память, они бессмысленно бродили и переворачивали каждый камень на своем пути, будто что-то искали, и блевали желчью. И в Древней Греции, и Древнем Риме борец также использовали для казни преступников.
Существует неаполитанская легенда. Мужчина был недоволен, что его юная дочь завела кавалера, и убедил ее натереться собственноручно приготовленным любовным кремом, чтобы навеки привязать любовника. Девушка так и сделала перед свиданием. Ночью к ней пришел любовник, и оба они погибли, потому что в креме был аконит. Ну для отца, видимо, было важнее что-то другое, а не жизнь дочери.
Еще одно название аконита — марган — восходит к шотландскому мифу о ведьме Маргане, жившей в средние века. Согласно нему, возлюбленному колдуньи внушили, что она его приворожила, и теперь он должен очиститься от чар, совершив особый ритуал — сжечь виновницу. На месте, где ведьма была предана огню из ее праха, крови и слез выросли ядовитые цветы. Как сложилась дальнейшая судьба мужчины, история умалчивает. Так как цветок был порожден нечистыми силами, марган стали использовать в борьбе с вампирами.
Древние германцы считали волка воплощением мирового зла и называли борец волчьим корнем. При этом растение ассоциировалось и с оборотнями, антагонистами вампиров в культуре. Галлы и германцы натирали соком аконита наконечники стрел и копий для охоты на волков и других хищников. Кстати, помните, что в «Гарри Поттере» профессор Снейп готовит из аконита зелье, облегчающее трансформацию Римуса Люпина в оборотня?
Из-за схожести аконита со шлемом, скандинавы называли его Tyrihjelm или Torhjelm – «шлем Тюра» или «шлем Тора». Растение использовали против волков и добавляли его сок в приманку для животных. В какой-то степени это подтверждается народными названиями аконита волчий корень и волкобой, а у славян — песья смерть и песье зелье. Охотники на Камчатке также использовали аконит для отравления гарпунов.
В скандинавской же мифологии появляется название борец, тоже посвященное Тору. К сражению с темными силами, которые погасили солнце и звезды, разбудили вулканы, заставили закипеть реки и огнем охватили мир, подключились все боги и воскрешенные ими воины. Тор, самый могущественный из богов, бился с чудовищным змеем. В неравном поединке он одержал победу, но, сделав девять шагов, погиб из-за ядовитых укусов. На месте его гибели расцвел борец, напоминающий о том, что жизнь на земле продолжается.
В Индии известен яд бик, который добывался из аконита и использовался для отравления наконечников стрел. При этом в Индии же некоторые его культурные виды шли в пищу. Согласно одному преданию, в давние времена жила красавица, которая ела так много аконита, что сама стала ядовитой. Никто не мог к ней прикоснуться и даже встретиться взглядом, так как взор ее отравлял жизнь. Ну зато девушку использовали для тайного убийства нерадивых чиновников: те быстро умирали, не оставляя никаких следов преступления.
В Непале аконит использовали для отравления колодцев и родников, чтобы остановить вражеские армии.
Средневековый ученый, философ и врач Авиценна, живший в Персии, считал, что в древности ядовитый аконит использовался для лечения проказы. Пациентам давали для втирания мазь из борца и семян розы.
По одной из версий от яда аконита умер хан Золотой Орды Тимур. Заговорщики пропитали соком растения тюбетейку правителя.
Что же делает аконит настолько опасным? Это очень распространенное растение, встретить его легко практически повсеместно. Он содержит большой перечень токсичных алкалоидов: аксинатин, мезакоитин, гипаконитин и — самый мощный — аконитин. Смертельная доза его — два-четыре миллиграмма, что содержится примерно в одном грамме растения или пяти миллилитрах настойки. Алкалоид оказывает нейротоксическое действие, подобное эффекту от яда кураре. В малых дозах оказывает на центральную и периферическую нервную систему возбуждающее, в больших — угнетающее воздействие.
Алкалоиды аконита впервые были открыты французским химиком Пешье в 1820 году, но в чистом виде аконитин впервые получили в 1838 году немецкие токсикологи Гейгер и Гессе. Американский врач Джордж Генри Ламсон, живший в XIX веке, прославился не добрыми делами, а как алчный убийца аконитином. На преступление он решился из-за финансовых трудностей. История его такова.
Ламсон вел жизнь не по средствам, при этом медицинская практика шла плохо, а ситуация усугублялась морфиновой зависимостью, которую он приобрел во время службы за границей. В итоге положение доктора стало отчаянным: кредиторы настаивали на оплате счетов, чеки возвращались, а банк отказывал в послаблениях с кредитом.
Жена Ламсона (урожденная Джон) была одной из пяти осиротевших братьев и сестер, которые были сонаследниками семейного трастового фонда. Ее младший брат, 18-летний Перси Малкольм Джон страдал гемипарезом и проживал в школе Бленхейм-Хаус в Уимблдоне, где 3 декабря 1881 года его посетил муж сестры, дядя Джордж Генри Ламсон. Он якобы собирался во Флоренцию, чтобы навестить отца, хотя на самом деле оставался в Лондоне, отчаянно пытаясь получить кредит, заложить имущество или занять средства. На чаепитие с Перси и директором школы мистером Бедбруком Ламсон принес традиционный шотландский торт «Данди», уже нарезанный на порции. Он также дал юноше некую капсулу и уговорил проглотить ее. Позже было установлено, что в ней содержался яд аконитин.
Ламсона судили в уголовном суде Олд-Бейли в марте 1882 года. Он был признан виновным в убийстве с целью получения доли родственника в наследстве в размере порядка 3000 фунтов стерлингов (примерно, 383 000 фунтов сейчас). Как оказалось, о свойствах аконитина он узнал от своего преподавателя, профессора Роберта Кристисона из Эдинбургского университета. Кристисон упоминал, что этот алкалоид невозможно обнаружить в теле, однако криминалистика со студенческих времен Ламсона сильно шагнула вперед, и яд был идентифицирован.
Убийцу приговорили к смертной казни, которую сначала отложили по просьбе друзей и родственников, обещавших предоставить свидетельства безумия Ламсона. Доказательства даже были получены, но все же 28 апреля 1882 года британский государственный палач Уильям Марвуд повесил преступника в тюрьме Уондсворт. Кстати, ему принадлежит авторство передовой на тот момент методики повешения, известной как «длинное падение». Перед казнью Ламсон признал свою зависимость от морфия и вину в убийстве Перси Джона.
В 1940-х годах в СССР велись жестокие эксперименты с аконитином. Алкалоид испытывался токсикологической лабораторией при НКВД, где биохимик Григорий Майрановский исследовал его действие на заключенных. В 1943 году нарком госбезопасности Всеволод Меркулов ходатайствовал о присвоении Майрановскому ученой степени доктора медицинских наук и звания профессора по совокупности работ без защиты диссертации, указывая, что «за время работы в НКВД тов. Майрановский выполнил 10 секретных работ, имеющих важное оперативное значение».
Однако в конце 1951 года он был арестован по делу врачей и отправился в тюрьму, где отбыл полный срок до конца 1961 года. Ему всякий раз отказывали в реабилитации, «учитывая связи Майрановского с разоблаченными врагами народа Берия и Меркуловым, выполнение им особо доверительных заданий этих лиц и социальную опасность Майрановского как лица, производившего бесчеловечные опыты над живыми людьми».
Симптомы отравления аконитом включают тошноту, рвоту, онемение языка, губ, щек, кончиков пальцев рук и ног, нарушение зрения (видение предметов в зеленом свете), сухость во рту, жажду, головную боль, беспокойство, судорожные подергивания мышц лица, конечностей и потерю сознания. Также при отравлении учащается дыхание, становится поверхностным и может внезапно остановиться. Артериальное давление снижается, последовательно наблюдается брадиаритмия, экстрасистолия, тахикардия, переходящая в фибрилляцию желудочков.
При отравлении важно как можно быстрее промыть пострадавшему желудок и кишечник, принять активированный уголь. Рекомендуется усиленный питьевой режим с одновременным контролем мочевыведения и срочная госпитализация. Терапия включает внутривенное введение глюкозы, при судорогах — внутривенное введение противосудорожных препаратов.
Современная наука считает аконит крайне ядовитым растением, его использование в медицине недопустимо и опасно для жизни даже при наружном применении. Однако борец широко используется при самолечении в виде спиртовых настоек, считается, что он оказывает болеутоляющий и противовоспалительный эффект.
Писатель Павел Мельников-Печерский в романе «В лесах» (1874) пишет: «А вот и седьмая трава нам надобная — это царь-трава. Как громовые стрелы небесные гонят темных бесов в преисподнюю, так и царь-трава могучей своей силою далеко прогоняет силу нечистую… Вот и все семь трав, что пригодны к утолению скорби Марьи Гавриловны… Отломи от каждой по кусочку — да не забудь — с молитвой и, перекрестясь, зашей, как я сказывала…»
Еще одна опасность аконита — внешняя схожесть его корня с корнем хрена и моркови. При этом его запах похож на запах хрена, что часто приводит к печальным последствиям. В книге «Коварные растения» Эми Стюарт пишет: «В 1856 г. званый обед в шотландской деревушке Дингуолл завершился ужасной трагедией. Одного из слуг отправили в огород за хреном, а он вместо этого выкопал корешок аконита, также известного как борец-корень. Кухарка, не заметив, что ей принесли не тот овощ, натерла его в соус к жаркому, убив тем самым на месте двух священников, приглашенных к столу. Другие гости получили сильное отравление, но выжили».
Она также напомнила случай, произошедший в 2004 году в Канаде. Актер Андре Ноубл отправился в экспедицию на остров Фэйр, провинция Ньюфаундленд и Лабрадор, и умер там в результате отравления соком аконита.
В народной медицине настои аконита использовали как наружное средство от нарывов и застарелых язв, как потогонное средство, средство от паралича, мочевого камня, задержки мочи, желтухи, астмы, кровотечений из носа. Растение также считалось противоядием от укусов ядовитых животных.
В 1875 году в журнале «Русская старина» вышла статья, в которой рассказывалось: «Борец — есть трава собою горяча… Листвие тое травы свежее и сухое прикладывают ко внутренним болячкам… И еще кого бьют на правеже с утра или весь день, той да емлет борец сушеный и парит в кислях щах добрых, и тое нощи парит ноги битые тою травою и кислыми щами гораздо, и тако битое место станет легко, и тако творит по вся дни, доколе бьют на правеже, и ноги от того бою впредь будут целы».
Кстати, Владимир Даль, составитель «Толкового словаря» и военный врач, лечил аконитом воспаление легких «у одного башкира». Когда крупом заболел сын Даля, отец также лечил его аконитом.
Вице-президент и военный министр Египта Абдель Хаким Амер в ходе попытки государственного переворота 14 сентября 1967 года покончил жизнь самоубийством, приняв аконитин.
В «Вестнике Казахского национального медицинского университета» за 2012 год сообщается: «Не смотря на то что, люди прекрасно осведомлены о ядовитых свойствах аконита, тем не менее, они используют настойку аконита для лечения различных недугов. В нашей практике встречались случаи отравления спиртовой настойкой аконита и корнем аконита. В первом случае настойка корня аконита была употреблена мужчиной в качестве алкогольсодержащего напитка (вместо водки). Во втором случае две пожилые женщины по невнимательности, не разглядев надписи на бутылке с самодельной настойкой, выпили ее. В третьем случае человек, мало осведомленный о ядовитости корня аконита, посоветовал применить кусочек сухого корня аконита при зубной боли. Во всех случаях наблюдался смертельный исход».
Судя по всему, отравления, о которых в «Острове Сахалин» так часто упоминает Чехов, действительно были там широко распространены. В 1903 году писатель Влас Дорошевич опубликовал книгу очерков «Сахалин (Каторга)», в которой тоже пишет об аконите:
— Да ведь оно, ваше высокоблагородие, может по-вашему как иначе выходит. А по-нашему, по-корсаковскому, завсегда случиться может. Потому здесь в каждом доме корешок борца имеется…
«Борец» — ядовитое растение, растущее на южном Сахалине.
— Каждый держит!
— Зачем же?
— Случаем — для себя, коли невтерпеж будет. Случаем — для кого другого. Только что она не борцом, а трихнином отравила. Только и всего. А то бывает. Потому Сакалин.
И там же:
— Ну! Ну! Наддай! — покрикивают каторжные.
Вот и все похоронное пение.
Что-то щемящее, что-то хватающее за душу есть в этой картине сахалинских похорон… Эта телега, этот надзиратель, эти серые куртки…
Единственное лицо, которое могло бы проводить покончившего свои дни «несчастного» в место последнего упокоения, — тоже лежит в могиле.
Хоронят поселенца.
Из ревности он зарезал «сожительницу» и сам убежал из дома и отравился «борцом». Его труп уж через несколько дней нашли в тайге.
Борец — ядовитое растение, растущее в Корсаковском округе, на юге Сахалина. Корень «борца» там имеется «на всякий случай» у каждого каторжного, у каждого поселенца. Мне показывали этот корень многие.
— Да на кой вам шут держать эту дрянь?
— Такое уж заведение… На всякий случай… Может, и понадобится! — отвечали поселенцы с улыбкой, какой не дай Бог, чтобы улыбался человек.
Поддержать работу блога донатом можно по ссылке.
Больше на Сто растений, которые нас убили
Подпишитесь, чтобы получать последние записи по электронной почте.
Сто растений, которые нас убили 