Дело против ее бывшего мужа потрясло весь мир, а реакция Жизель на происходящее вызвала восхищение. В мемуарах «Гимн жизни» она рассказала о химической зависимости, насилии, которое скрывалось в ее, казалось бы, идеальном браке, и о том, почему она решила предать дело огласке. Накануне выхода книги с ней побеседовала парижская корреспондентка Анжелик Крисафис.
Сегодня Жизель Пелико живет в новом доме на острове Ре у атлантического побережья Франции. Она любит гулять по пляжу в любую погоду, это ее бодрит, слушать классическую музыку на полной громкости, есть шоколад и накрывать на стол к завтраку накануне вечером. «Это мой способ поднять себе настроение, когда я просыпаюсь. Чашки уже стоят, мне нужно только поставить чайник», — говорит она.
Но одним из самых ценных ее сокровищ является коробка с письмами, которую она хранит на столе. Конверты со всего мира, некоторые из них были отправлены с мольбой и указанием только ее имени и названия деревни в Провансе, где Жизель когда-то жила. В итоге конверты скопились в здании суда в Авиньоне на юге Франции в конце 2024 года, когда она стала всемирно известной как символ отваги из-за отказа от права на анонимность в суде. Подсудимыми стали ее бывший муж и десятки посторонних мужчин, которых он приглашал насиловать Жизель, пока она находилась без сознания под действием препаратов.
Почти десять лет Доминик Пелико, с которым она прожила в браке 50 лет, подмешивал ей снотворное и успокоительные в картофельное пюре, кофе или мороженое. В онлайн-чате под названием «Без ее ведома» он приглашал десятки мужчин насиловать свою жену в ее собственной постели в их желтом доме с синими ставнями. После выхода на пенсию пара поселилась в Мазане на юго-востоке Франции.
«Я ищу извращенного сообщника, чтобы изнасиловать мою жену, которую я усыпил», — гласило одно из его объявлений.
Судебный процесс, который по настоянию Жизель проходил публично, потряс мир, повысил осведомленность о злоупотреблении лекарственными препаратами (во Франции это называется «химическое подчинение») и вызвал волну сочувствия со стороны женщин от Испании до США, от подростков до 80-летних. Все они описывали ей свои истории.
«Все письма хранятся у меня в красивой коробке», — говорит 73-летняя Пелико в офисе своего литературного агента на левом берегу Парижа. Она приезжает сюда со своим новым партнером Жан-Лупом, бывшим стюардом Air France. Они улыбаются и явно счастливы. Жизель говорит, что никогда не ожидала, что снова влюбится.
За четыре года между «опустошением», когда в 2020 году полиция сообщила ей, что ее бывший муж насиловал ее, пока она была под наркозом, и судом в 2024 году, Жизель искала уединения на западном побережье Франции. Она приехала сюда с двумя чемоданами и бульдогом Ланкомом в состоянии шока и отчаяния. Постепенно во время прогулок она завела новых друзей. Один из них познакомил ее с Жан-Лупом.
«Никто из нас никогда не думал, что мы снова влюбимся, потому что Жан-Луп прожил 30 лет со своей женой, которая, к сожалению, скончалась от неврологического заболевания, — говорит она. — Он ухаживал за ней до самого конца. Он очень красивый человек. Мы встретились и влюбились. Мы не могли этого предвидеть. И сегодня мы действительно счастливы. Это изменило наши жизни. Так что, видите ли, надежда есть. Даже для женщин, которые не обязательно являются жертвами насилия, но которые могут оказаться вдовами, одинокими или разведенными. Вы можете снова полюбить, вы можете прожить несколько жизней в одной. Это мой случай, и я думаю, что это так для многих женщин».
Каждый вечер во время суда она садилась с Жан-Лупом в арендованном ими доме недалеко от Авиньона, они читали письма, которые ей присылали. «Это был ритуал… мы с уважением открывали их канцелярским ножом. И каждый раз во время чтения у меня текли слезы, потому что в них было много страданий. Думаю, некоторые я до сих пор не открыла, потому что в них было так много страданий и так много слез. Но, конечно, я прочитаю их все и сохраню навсегда. И, может быть, когда я покину этот земной мир, я передам их, завещаю их своим внукам. И, может быть, однажды их будут читать в школах. Я надеюсь, что к тому времени мы все прекратим это химическое подчинение и все виды сексуализированного насилия. Но я думаю, что до этого еще долгий путь».
Жизель, бывшая менеджерка по логистике в государственной электроэнергетической компании и бабушка семерых внуков, отправилась в международное книжное турне, представляя свои мемуары. По ее словам, это книга о надежде. Для нее это было упражнение в «самоанализе», позволяющее осмыслить свое трудное, полное горя детство, свою «любовь с первого взгляда» к Доминику (которого она теперь называет только мистером Пелико), 19-летнему длинноволосому парню в полосатой бретонской кофте за рулем 2CV, и их последующую совместную жизнь. Это исследование «радости жизни», которую, по ее словам, она унаследовала от женщин из своей семьи, переживших трагедию, что и дало ей решимость предстать перед судом.
Жизель родилась в 1952 году в гарнизонном городке на западе Германии, где служил ее отец-солдат. Она рассказывает о случае, когда ей было четыре года, когда ее мать поскользнулась на льду. В кабинете врача Жизель заметила шрам под волосами матери — ожог от лучевой терапии, как она поняла много лет спустя. Никто не говорил ей об опухоли мозга у матери, об этом никогда не говорили. Мать просто продолжала улыбаться, никогда не показывая свою боль, чему, по словам Жизель, она тоже научилась в очень юном возрасте.
Когда Жизель было девять лет, ее мать умерла дома, в сельской местности Франции, в городе Индр, где они жили. Она помнит, как пыталась разбудить ее. «Для меня она спала. Но когда я увидела, как отец закрыл ей глаза и начал плакать, он был по-настоящему опустошен горем». Ее и ее брата не взяли на похороны, но они отправились на могилу несколько дней спустя, когда шел снег. «Я подумала: «Ей здесь не может быть хорошо, должно быть, ей холодно», — говорит она.
Ее отец женился во второй раз, и мачеха, по словам Жизель, оскорбляла ее словесно и отвергала. В 19 лет, во время визита в деревню матери, Жизель познакомилась и влюбилась в местного электрика Доминика. Он был застенчивым и милым, еще одной израненной душой, как ей казалось. Его семья была неблагополучной, хранила тайны сексуализированного насилия и жестокости. Тогда она не знала всей серьезности ситуации, но чувствовала, что они смогут спасти друг друга, разорвать отношения с родственниками, быть счастливыми и создать семью.
Жизель долгое время страдала от бессонницы после смерти матери, а позже отца и брата, которые все умерли молодыми. «Я не могла спать в темноте, мне нужен был включенный свет, — говорит она. — Я чувствовала, что это потому, что ассоциировала сон со смертью». Сегодня, после того как ее много раз накачивали снотворным таким образом, который, по словам медицинских экспертов, мог легко привести к смерти, она говорит, что хорошо спит и смирилась со смертью. «Я знаю, что это неизбежно. Все мы когда-нибудь с этим столкнемся».
Почти 10 лет, начиная примерно с 2011 года, Жизель страдала от того, что считала серьезными неврологическими проблемами, включая провалы в памяти, которых она опасалась как опухоль мозга, подобной той, что была у ее матери, или начало болезни Альцгеймера. Также у Жизель были гинекологические проблемы. У нее случались провалы в памяти и потери сознания, она забывала, что делала накануне, забывала, что была в парикмахерской, даже если видела в зеркале, что ей сделали стрижку и покрасили волосы. Она боялась водить машину, боялась пропустить свою остановку в поезде.
Она не знала, что ее накачивают препаратами и насилуют. «Я даже не знала, что такое может существовать», — говорит она. Что особенно важно, этого не знали и многие неврологи и гинекологи, к которым она обращалась всегда в сопровождении своего любящего мужа. Один врач списал все на тревожное расстройство.
Муж регулярно подмешивал ей в еду и напитки лекарства, которые так сильно успокаивали ее, что казалось, будто она находится на операционном столе. «Это был своего рода общий наркоз, — говорит она. — И все это делалось с помощью препаратов, которые можно было бы иметь под рукой в домашней аптечке». Его рецепт смеси лекарств, составленный с учетом онлайн-советов от человека, работавшего медбратом, включал миорелаксанты, что позволяло издеваться над ее вялым телом и одевать ее в выбранное им самим нижнее белье.
«Я очень мерзну, поэтому всегда ложусь в постель в пижаме, — говорит Жизель. — И ему удавалось меня раздевать, одевать так, как он хотел, и снова переодевать меня в пижаму. Потому что, когда я просыпалась на следующее утро, я была в пижаме. Я не просыпалась в другой одежде, думая: «Подождите, прошлой ночью я была не такой». Все было спланировано».
В то время Жизель и Доминик Пелико жили на пенсии, о которой всегда мечтали: дом в Провансе с бассейном, настольные игры на террасе и визиты детей и внуков. Доминик, по ее словам, «был любим всеми: детьми, друзьями, семьей. Ничто не могло нарушить эту идеальную картину. Вот что так пугает».
Сейчас, оглядываясь назад, она говорит, что были и странные моменты. Она помнит, как он вылил в раковину коктейль, который приготовил для нее, когда она сказала, что он странно пахнет. Или другой случай, «когда я необъяснимым образом обнаружила отбеливатель на новых брюках и, не знала почему, сказала ему: «Ты случайно не подсыпаешь мне наркотики?» А он начал плакать, и меня это так потрясло. Я подумала: «Что я ему только что сказала?» И это я извинилась. Как и многие жертвы, я сказала себе, что он никак не может причинить мне вред. Я взяла это на себя».
Она не жалеет о том, что настояла на проведении суда над своим мужем и 50 другими мужчинами в открытом режиме, тогда как во Франции обычно суды по делам об изнасиловании проходят за закрытыми дверями. Сегодня она считает, что «миссия» всей ее жизни заключалась в том, чтобы разоблачить не только сами преступления, но и отношение системы правосудия к жертвам изнасилований. Тот факт, что каждый из подсудимых был признан виновным в изнасиловании, попытке изнасилования или сексуализированном насилии, является для нее «победой», говорит Жизель.
Самым мучительным моментом для нее стал просмотр «невыносимых» видео, которые Доминик тщательно сохранил в папке под названием «Насилие». «Когда видишь это тело, эту тряпичную куклу, неодушевленную, с которой так обращаются… — начинает она. — Я дистанцировалась от этой женщины под наркозом, которая на самом деле не я. Эта женщина, которая лежит в постели со всеми этими мужчинами, это совсем не я. Думаю, это мне помогло. Не потому, что я отрицала происходящее, а чтобы защитить себя».
В зале суда ей пришлось столкнуться с обвиняемыми, многие из которых сидели очень близко к ней. На момент совершения преступлений возраст обвиняемых составлял от 20 до 60 лет, это были в том числе солдат, журналист, водители грузовиков, медбрат. Некоторые из них обменивались рукопожатиями у здания суда, смеялись и шутили. Доминик заявил суду: «Я насильник», но большинство других мужчин отрицали обвинения, утверждая, что ее муж сказал, что это нормально, или что они думали, что это игра.
«Они вели себя так непринужденно, словно пришли за сумочкой, — говорит она. — Думаю, они не осознавали масштаб своих преступлений. Вот тогда и понимаешь, что все дело в пустяке — изнасиловании. Они оглядывали меня с ног до головы, словно спрашивая: «Зачем она нас этим беспокоит?»
«Это было испытание трусости и отрицания, — говорит Жизель. — Мое решение предать это огласке приподняло завесу над злом, существующим в обществе, потому что наше общество поощряет отрицание. И мы до сих пор видим это на примере дела Джеффри Эпштейна … Все закрыли глаза». Для нее эта культура отрицания означает «передачу всей силы и власти в руки подобных мужчин».
Жизель также поразили показания некоторых жен, подруг или знакомых обвиняемых, которые пришли в суд, чтобы заявить, что их близкие никак не могли никого изнасиловать. А также показания трех бывших полицейских, выступивших в качестве свидетелей, характеризующих одного из виновных, который когда-то работал тренером по карате в полиции. «Они сказали, что он глубоко уважал женщин. Я сказала, что у него было странное отношение к женщинам. Это многое говорит о нашем мачо-ориентированном и патриархальном обществе, этот образ бывших полицейских, общественных деятелей, выступающих в качестве свидетелей, характеризующих его».
Аплодисменты женщин, которые начали ежедневно собираться у здания суда, имели для нее огромное значение. «Они поддерживали меня, — говорит она. — Я чувствовала себя менее одинокой. Без них, возможно, у меня не хватило бы сил».
По словам Жизель, чувство стыда, которое испытывают пережившие насилие, должно смениться другим чувством, потому что это «двойное наказание, страдание, которое мы причиняем сами себе». Но быть пережившим насилие также означает испытывать «крайнее одиночество». Во время интервью на Жизель шарф, присланный ей во время суда австралийской организацией, занимающейся повышением осведомленности о сексуальных домогательствах в отношении пожилых женщин. «Это знак уважения к ним, чтобы показать, что я все еще связана с ними», — говорит она.
Одним из самых сложных аспектов этого дела стало влияние на ее детей и внуков. На суде Доминик также был признан виновным в тайном изготовлении непристойных фотографий их взрослой дочери Каролины и жен двоих сыновей. 46-летняя Каролина, которую также фотографировали спящей, подала в суд иск, обвиняя своего отца в том, что он накачивал ее и насиловал, когда ей было около 30 лет, что он отрицает. Отношения между Каролиной и Жизель некоторое время были напряженными, но, по словам Жизель, они снова сблизились. «Каролина уверена, что отец накачивал ее и насиловал, — говорит она. — К сожалению, этого нельзя исключить. Она очень страдает, и я понимаю и слышу ее». Для Каролины отсутствие неопровержимых доказательств — это «бесконечный ад», говорит Жизель. «Неправильно думать, что подобная трагедия сплачивает семью. Она разрушила все. И каждый из нас сегодня пытается восстановить все по-своему».
Жизель говорит, что, вероятно, навестит Доминика в тюрьме позже в этом году, чтобы поговорить с ним лицом к лицу в последний раз. «Мне нужны ответы, — говорит она. — Почему ты так предал нас? Почему ты причинил нам столько вреда? Почему? У меня нет ответов. Я пыталась понять. Я думала о том, не связано ли это с изнасилованиями, которым он, возможно, сам подвергался в молодости, не является ли он в каком-то смысле бомбой замедленного действия, потому что он никогда не получал психиатрической помощи. Но тем не менее он выбрал самые глубины человеческой души. Он сделал этот выбор».
Вопросы о деятельности Доминика Пелико в 1990-х годах также остаются открытыми. Он признал попытку изнасилования молодой риелторши под Парижем в 1999 году, но отрицает изнасилование и убийство другой риелторши в Париже в 1991 году. Полиция продолжает расследование этих случаев. Жизель, которая помогала полиции в расследованиях, сказала, что ничего не знает. Она помнит, как он дважды приходил домой в слезах в 1990-х годах, но не помнит дат. «Я никогда не видела пятен крови на господине Пелико. Я никогда не видела царапин», — говорит она. Она надеется, что семьи этих женщин смогут обрести душевное спокойствие.
В ее собственном случае до сих пор остается ужасающий факт: полиция не смогла опознать всех мужчин, запечатленных на видео с ее изнасилованиями. «Около 20, может быть, больше, разгуливают на свободе, — говорит она. — И я действительно задаюсь вопросом, поймают ли их когда-нибудь снова за этим. Страшно подумать, что они могут продолжать это делать, как Доминик Пелико. Потому что сегодня мы видим, что подобные случаи все еще происходят, и это повсеместно, это не только во Франции».
Этот судебный процесс изменил французское общество. Он положил начало важной общественной дискуссии об изнасилованиях с применением препаратов. Политики стали добиваться включения в закон об изнасиловании четкого положения о согласии.
«Хотя изменение законов — это хорошо, я думаю, прежде всего нужно изменить менталитет», — говорит Жизель. Преступления на сексуальной почве с применением лекарств связаны с тем, что нападающий «чувствует себя всемогущим… Должно произойти коллективное пробуждение. Я думаю, этот случай положил начало, но еще многое предстоит сделать. Речь идет об образовании, об уважении и доброте к другим. Это так просто».
По ее словам, мужчины и женщины регулярно подходят к ней на улице, чтобы выразить благодарность и поддержку. «Мужчины тоже были совершенно потрясены поведением обвиняемых».
В будущем она хотела бы выступить перед студентами-юристами в университетах, которые, возможно, станут адвокатами защиты, и рассказать им о том, как обращаться с жертвами изнасилования. Она говорит, что ее собственный суд проходил «как в яме со львами», где некоторые адвокаты «пытались унизить меня, заявляя, что я была соучастницей, давала согласие или что я была подозреваемой». Ее спрашивали о ее сексуальной жизни, употребляет ли она алкоголь, является ли она эксгибиционисткой, запирает ли она дверь, когда идет в туалет.
Судебный процесс также показал, что не бывает незначительных сексуальных преступлений. За 10 лет до ареста Доминика в 2020 году его поймали за фотографированием женщин под юбками, но он отделался штрафом в 100 евро, и Жизель об этом не сообщили. Тогда, по ее словам, существовало ощущение, что фотографирование под юбками «не так уж и плохо». Остановив его тогда, она могла бы избежать 10 лет насилия.
Доминик был арестован в 2020 году благодаря молодому охраннику супермаркета, который снова застал его за съемкой под юбкой. С тех пор Жизель встречалась с ним. «Мы обнялись, и я поблагодарила его, потому что, если бы он не увидел, что мистер Пелико делал в этом супермаркете, и если бы местный полицейский Лоран Перре не настоял на обыске его телефона и компьютера, я думаю, мистера Пелико никто бы не заметил, он бы продолжал свои действия. И я не уверена, что сидела бы здесь перед вами сегодня».
Сейчас, по ее словам, у Жизель все хорошо. После ареста Доминика у нее больше нет проблем с памятью, она снова набрала вес, выпадение волос прекратилось. В результате изнасилований она заразилась несколькими заболеваниями, передающимися половым путем, которые врачи лечили и за которыми сейчас наблюдают. «Думаю, у меня все хорошо. Я выжила, я чудом выжила», — говорит она.
Однажды, выходя из суда, она увидела 25-летнюю женщину, безудержно рыдающую после просмотра видеозаписей. Жизель спросила своих адвокатов, может ли она подойти и утешить ее. «Я вытерла ее слезы руками и сказала ей, что со мной все в порядке, и что мне нужно, чтобы с ней тоже все было в порядке, — говорит она. — Если бы она заплакала, я бы тоже разрыдалась, а мне нужно было оставаться сильной».
Она говорит: «В детстве я понимала, что должна повзрослеть быстрее других детей, и должна была защитить отца и брата, потому что они были опустошены горем после смерти моей матери. Не то чтобы я не испытывала этого горя, но я держала его в себе и строила из себя маленького оловянного солдатика радости, шаг за шагом продвигаясь вперед каждый день. И я думаю, что именно это сформировало мою личность». Возможно, говорит она, «именно поэтому я смогла принять то, что со мной случилось. Потому что в каком-то смысле я была готова к печали и трагедии. Но теперь я надеюсь, что это закончилось, я получила свою порцию. И теперь я могу позволить себе быть счастливой в оставшиеся мне годы жизни».
Поделитесь этим постом! Поддержать работу блога донатом можно по ссылке.
Больше на Сто растений, которые нас убили
Подпишитесь, чтобы получать последние записи по электронной почте.
