Женщины, растения и яды: знания, которых мы научились бояться

Женщин, ассоциирующихся с растениями и ядами, издавна изображали в образах знахарок, ведьм и коварных убийц. Исследовательница из Университета Нового Южного Уэльса изучает, почему эти архетипы сохраняются и что они скрывают о знаниях и самостоятельности женщин.

От коры ивы до наперстянки и опийного мака, люди издавна превращали растения в лекарства и яды. Наряду с этими знаниями существует и непреходящая история женщины, которая понимает растения. Иногда она целительница, иногда ведьма, но чаще – отравительница.

Когда в июле 2026 года вышел фильм Кристофера Нолана «Одиссея», он вновь пробудил интерес к мифологии. Докторка Пруденс Гибсон, исследовательница в области экологического искусства из Университета Нового Южного Уэльса в Сиднее, обратилась к одной из центральных фигур фильма – волшебнице Цирцее, которая с помощью зелий превращает людей Одиссея в свиней. Ученая говорит, что мифы, окружающие таких женщин, как Цирцея, до сих пор формируют наше представление о женщинах, обладающих глубоким знанием природы.

В готовящейся к выходу книге Гибсон рассказывает о десяти дамах, связанных с отравлениями, от Древнего Рима до Японии эпохи Мэйдзи и современной Австралии. Вместо того чтобы рассматривать их как изолированные фигуры, она говорит, что ее героини принадлежат к гораздо более древней культурной традиции, в которой женщины стали испытывать страх перед природой.

Для многих поколений читателей Цирцея – это классический образ «опасной женщины»: соблазнительной, умной и смертельно опасной. В своем прочтении сцен с Цирцеей в «Одиссее» Гибсон говорит, что зрители вынуждены столкнуться с тем, чего может бояться одинокая женщина, когда в ее дом приходит группа вооруженных незнакомцев. «Вверх по холму поднимаются 20 человек, – говорит ученая. – Они отберут у меня все и изнасилуют меня».

Женщины-отравительницы долгое время были запечатлены в мифах, и это имело гендерную подоплеку: как правило, не наблюдалось мужчин-отравителей. Акт отравления связывался со стереотипами о женщинах как о скрытных и лживых личностях. Однако исследование исторических данных о судебных преследованиях показало, что мужчины составляли 48% лиц, привлеченных к ответственности за отравления в Англии с 1750 по 1914 год.

Аналогичным образом австралийские деятели XIX-XX веков демонстрируют сбалансированный взгляд на проблему. Однако, вынося приговоры мужчинам, осужденным за отравление, они осуждали их как отдельных преступников. При вынесении приговоров женщинам же их замечания отражали нарушение гендерных стереотипов, предъявляемых к женам и заботливым родительницам.

«В нашей культуре укоренился устойчивый миф о том, что отравление – это преступление, которое совершают исключительно женщины», – говорит Пруденс Гибсон.

Локуста была римской отравительницей первого века, служившей императрице Агриппине и ее сыну Нерону. Исторические источники, написанные влиятельными мужчинами-авторами, связывают Локусту со смертью императора Клавдия и его сына Британника. Докторка Гибсон говорит, что эти свидетельства оставляют мало места для рассмотрения ограничений, в которых могла действовать женщина, служившая имперским правителям.

«Никто не задумывается, обладала ли она какой-либо свободой воли, – говорит Гибсон. – Когда император приказывает тебе отравить кого-нибудь, какой у тебя на самом деле выбор?»

Спустя столетия Такахаси Одэн была казнена в Японии XIX века после того, как была признана виновной в убийстве. В последующие годы она стала известна как Демоница Одэн, превратившись в символ женской порочности благодаря газетам, театральным постановкам и популярным рассказам. Ее дурная слава стала настолько устойчивой, что популяризировала слово «докуфу» (毒婦), которое переводится как «ядовитая женщина». Это ярлык для женщин, считающихся опасными, порочными или склонными к сексуальным проступкам.

Согласно историческим источникам, изученным Гибсон, после публичного обезглавливания казненной провели вскрытие, сосредоточив внимание на ее гениталиях. Они искали физическое объяснение тому, что, по их мнению, являлось ее моральной развращенностью, и хранили ее половые органы в банке с формальдегидом в качестве медицинского образца.

«Это ужасно, – говорит ученая. – Это предвзятость, которая только усугубляется. Это так унизительно».

Докторка Гибсон считает, что напряжение между целительством и злодейством, между мудростью и подозрительностью пронизывает столетия историй о женщинах, связанных с растениями, едой и медициной. Начиная с позднего Средневековья и до начала Нового времени, обвинения в колдовстве часто основывались на тревогах, связанных с полом, возрастом, бедностью, социальными конфликтами и предполагаемым несоответствием общепринятым ролям.

«Я думаю, настоящая катастрофа произошла в Европе примерно в XVI и XVII веках», – отмечает Гибсон. Она говорит, что в ранних европейских философских системах природа все чаще рассматривалась как нечто, что нужно классифицировать, контролировать и эксплуатировать: «Произошли огромные перемены. Тогда произошло отделение человека от природы, включая отделение женщин от ядов, трав, лекарств и всех этих знаний».

Исследовательница отмечает, что в некоторых коренных обществах женщины остаются важными хранительницами и передатчицами экологических знаний, хотя распределение знаний и социальные роли различаются в разных культурах. Остров Цирцеи, по ее словам, олицетворяет собой то старое мировоззрение, где экологические знания женщин имели авторитет. Она связывает интеллектуальный сдвиг с европейской колониальной экспансией, где, по ее словам, все более хищнические подходы к природе распространялись параллельно с имперской деятельностью.

«Мне всегда приходят на ум эти карты, на которых можно увидеть корабли, отправляющиеся из Европы по всему миру, – говорит Гибсон. – Это стало неутолимым желанием господствовать над другими землями».

В прошлом году, работая над книгой, докторка Гибсон разбила то, что она называет «садом ядовитых растений», высадив в нем исторически значимые растения. Однако ее посетители шутили, что ее партнеру следует «быть начеку».

«Как только женщина начинает интересоваться растениями, особенно ядовитыми, у нее обязательно должен быть злой умысел, – говорит она. – Распространенный стереотип гласит, что женщины, обладающие такими знаниями, используют их для причинения вреда другим».

Однако, по словам ученой, большинство выращиваемых ею растений – это обычные садовые декоративные растения, которые можно найти на улицах восточных пригородов Сиднея. «Об этом должны знать все», – говорит она.

Цирцея, Локуста и Одэн стали воплощением тревог, связанных с женщинами, чьи отношения с природой и знаниями дестабилизируют окружающее их общество. По словам Гибсон, западная культура постоянно возвращается к одним и тем же нескольким женским архетипам. В современной Австралии осуждение Эрин Паттерсон за три убийства и одно покушение на убийство с помощью ядовитых грибов, казалось, возродило один из старейших архетипов западной культуры – образ ведьмы. Хотя большая часть исследований Гибсон утверждает, что женщины, связанные с отравлениями, были вынуждены соответствовать устоявшимся культурным стереотипам, случай с Паттерсон был иным: жюри присяжных признало ее действовавшей преднамеренно.

«Эрин Паттерсон действовала по собственной воле. Она сама виновата в этом, – говорит ученая о вынесенном обвинительном приговоре. – Она в точности соответствует стереотипу женщины, отравляющей людей у ​​себя дома, и делала это тайно и коварно. Именно такие ужасные обвинения выдвигались против женщин в XVI и XVII веках во время охоты на ведьм».

Рассматривая судебные зарисовки Паттерсон, докторка Гибсон отмечает, что они перекликаются со средневековыми изображениями ведьм: лица с глубокими морщинами и опущенными уголками рта – детали, которые, по ее словам, сделали Паттерсон мгновенно узнаваемым в культурном плане: «Мы уже встречали этого персонажа».

Хотя Паттерсон в настоящее время обжалует приговоры, а Апелляционный суд штата Виктория еще не вынес решения, Гибсон говорит, что подобные дела могут глубоко укорениться в общественном сознании, поскольку эта личность является последней фигурой в многовековой истории о женщинах, еде, ядах и скрытых знаниях. По ее словам, эти истории могут служить разным целям.

«Для некоторых они подкрепляют фантазии об опасных женщинах. Для других – особенно для женщин – они становятся историями о том, как распознать опасность, чтобы выжить», – поясняет Гибсон.

Некоторые исследования показывают, что женщин особенно привлекают истории о реальных преступлениях, содержащие информацию о мотивах преступников, выживании жертв и способах спасения от опасности. Докторка Гибсон отмечает схожую мотивацию среди некоторых своих студенток: многие из них говорят, что их интересуют не сами преступления, а понимание того, как происходит насилие, и как избежать участи жертвы: «Им нужно знать, что происходит, чтобы они могли убедиться, что это не случится с ними».

Она описывает Цирцею в похожих выражениях: как женщину, стоящую в одиночестве и наблюдающую за приближением вооруженных людей к своему дому. Она видит в ней не злонамеренную волю, а подготовку к тому, чего она боялась.

Несмотря на то, что на протяжении столетий женщин, разбирающихся в растениях, изображали ведьмами, отравительницами или старухами, Гибсон видит признаки того, что этот архетип переписывается. Сегодня она воочию наблюдает, как молодые женщины вновь проявляют интерес к садоводству, сбору дикорастущих растений и традициям траволечения иногда под шутливым названием «колдовство». По ее словам, в лучшем случае это отражает стремление понять мир природы.

 «Существует огромное желание восстановить связи, – говорит она. – Знание того, какие растения лечат, вызывают галлюцинации или убивают, не является оккультным знанием. Это практические знания».

Выход книги Пруденс Гибсон «Просто отрави его» («Just Poison Him») запланирован на 2027 год.

Поддержите меня переводом с карты по ссылке или QR-коду.

Поддержите меня донатом на Boosty.

Там же можно подписаться на ежемесячную поддержку.

Поделитесь этим постом!