Как Джеффри Эпштейн пытался уйти от правосудия и ему это удалось

Министерство юстиции США опубликовало около 3,5 миллиона страниц из «Дела Эпштейна», охватывающих более чем 30-летний период. Эта история рассказывает о последних девяти месяцах жизни педофила, насильника и торговца людьми, с 28 ноября 2018 года до его смерти. Как разворачивалась игра в кошки-мышки между ним и федеральными правоохранительными органами? Почему в итоге расследование оставило жертв с чувством, что справедливость никогда не восторжествует?

В ноябре 2018 года мир потрясла сенсация: газета Miami Herald опубликовала серию из трех статей, в которых подробно рассказывалось, как Эпштейну удалось избежать правосудия в 2008 году, несмотря на обвинения в сексуализированном насилии со стороны десятков, если не сотен, молодых девушек и женщин. Этот сериал вызвал общественное возмущение и призывы к возобновлению расследования.

В последующие месяцы Эпштейн полагался на небольшую группу советников, пытаясь минимизировать свой ущерб. Он не подозревал, что параллельно с работой по восстановлению его репутации велось федеральное расследование.

Да, однажды он уже был в подобной ситуации. Десять лет назад ему грозило пожизненное заключение за совращение и принуждение десятков несовершеннолетних к совершению сексуальных действий в его домах в Нью-Йорке и Палм-Бич, штат Флорида.

Подростки, многие из которых были из неблагополучных семей, рассказали следователям, что Эпштейн и его помощники платили им несколько сотен долларов наличными, а также побуждали вербовать других девочек — некоторым из них было всего 14 лет — для сексуализированного насилия. Прокуратура подготовила обвинительное заключение из 32 пунктов, в котором были изложены обширные обвинения против Эпштейна и двух других подельников в торговле людьми в целях сексуальной эксплуатации и склонении несовершеннолетних к действиям сексуального характера.

Однако, используя свое богатство, обаяние и влияние, Эпштейн смог избежать участи пожизненного заключения. Его адвокаты заключили сделку с федеральными прокурорами во Флориде, в том числе с амбициозным американским прокурором Алексом Акостой, который впоследствии вошел в состав кабинета министров президента Дональда Трампа в первый срок его президентства. Эта сделка получила название соглашения о невозбуждении уголовного дела.

Это было чрезвычайно мягкое соглашение о признании вины, которое многие сочли «крайне необычным» и «очень нетрадиционным». Первоначально фигурантам были предъявлены федеральные обвинения, но впоследствии они были смягчены до обвинений, выдвинутых на уровне штата. Эпштейн получил 18-месячный тюремный срок, но в итоге отсидел всего 13 месяцев в окружной тюрьме. Ему также было предоставлено право на работу вне тюрьмы, что позволяло регулярно покидать ее в дневное время.

В рамках сделки Эпштейн и четверо соучастников были освобождены ото всех федеральных уголовных обвинений. Соглашение было засекречено и не разглашалось жертвам, что противоречило федеральному закону, известному как Закон о правах жертв преступлений. Некоторые подали в суд на федеральное правительство за нарушение этих прав, но это дело годами оставалось замороженным в судах. К 2018-му они так и не пришли к соглашению.

Эпштейн привык к тому, что он называл «негативной прессой». За более чем десятилетие, прошедшее с момента начала расследования по делу о сексуальных преступлениях, он стал завсегдатаем таблоидов. Его называли теневым «управляющим миллиардерами», чье богатство позволило ему избежать сурового тюремного заключения и общаться с одними из самых влиятельных и могущественных людей в мире.

Сам он не был миллиардером, но ненавидел то, как пресса постоянно сосредотачивалась на его сексуальных преступлениях. В частной жизни он использовал богатство, чтобы смягчить свой имидж. Он урегулировал судебные дела за неразглашаемые суммы. Он жертвовал сотни тысяч, а иногда и миллионы долларов университетам, научным исследовательским группам и благотворительным организациям. Он нанимал профессионалов для манипулирования результатами поиска в Google, чтобы минимизировать негативное освещение в СМИ.

Когда в газете Miami Herald были опубликованы три статьи, Эпштейн сказал друзьям и коллегам, что настала «следующая очередь», и что этот эпизод, как и предыдущие, будет «недолгим». Его действия выдавали легкомысленное отношение к происходящему.

Всего через два дня после публикации первой статьи Эпштейн перевел 100 000 долларов одной из женщин, упомянутых в ней. Через несколько дней после этого он перевел 250 000 долларов другой женщине. Позже федеральные прокуроры идентифицировали их как потенциальных соучастниц. Министерство юстиции постаралось сохранить имена в тайне, однако, согласно документам из архивов Эпштейна, суммы были переведены Наде Марцинковой и Саре Келлен. Обе были помощницами Эпштейна в середине 2000-х и также получили иммунитет в рамках соглашения о невозбуждении уголовного дела 2008 года. Обе сами были жертвами злоупотреблений Эпштейна.

Надя Марцинкова, которая позже сменила фамилию на Марцинко, познакомилась с Эпштейном в 2003 году, когда ей было 18 лет, и она пыталась найти работу моделью. Вскоре она вступила, как ей казалось, в отношения с Эпштейном. Однако тот применял физическое насилие, контролировал ее и даже называл своей «сексуальной рабыней». Эпштейн приводил Марцинко в свой массажный кабинет и заставлял ее совершать сексуальные действия с другими молодыми женщинами и с ним самим, прежде чем попал в тюрьму в 2008 году. Марцинко заявила, что не знала возраста девушек и получала указание покинуть комнату до того, как Эпштейн им заплатит.

Она разорвала отношения к 2012 году, хотя, согласно ее интервью ФБР, Эпштейн продолжал помогать ей оплачивать медицинские расходы и гонорары адвокатов. Осенью 2019 года Марцинко заявила, что, по ее мнению, Эпштейн давал ей деньги, потому что чувствовал вину за то, что их связь лишила ее возможностей.

Сара Келлен начала работать на Эпштейна, когда ей было чуть больше 20 лет. В мае она дала показания следователям Палаты представителей, заявив, что «работала на Джеффри Эпштейна и подвергалась сексуализированному и психологическому насилию с его стороны». Адвокат Келлен сообщил: «Сара не контактировала с ним в течение последних девяти месяцев его жизни».

Ранее Келлен заявила ФБР, что не считает получение таких денег чем-то необычным, поскольку он всегда был «щедрым». Эти выплаты были типичным ответом из арсенала Эпштейна: вложить деньги в решение проблемы, залечь на дно и позволить времени сделать все остальное. Однако далее его проблемы только усугублялись.

Прокуроры Южного округа Нью-Йорка, одной из самых престижных прокуратур США, известны работой по сложным федеральным делам на Манхэттене, в Бронксе и некоторых районах долины Гудзон. Этот округ иногда называют «Суверенным округом Нью-Йорка», поскольку он гордится своей независимостью от штаб-квартиры Министерства юстиции.

В то время Южный округ Нью-Йорка возглавлял Джефф Берман, 59-летний юрист-республиканец, работавший в переходной команде Трампа в первый срок его президентства. Он был назначен на эту должность в январе 2018 года, пройдя личное собеседование с президентом, но так и не был официально выдвинут или утвержден Сенатом. Когда были опубликованы статьи Miami Herald, несколько ведущих прокуроров постучали в дверь Бермана: «Джефф, ты читал статьи о Джеффри Эпштейне?»

Да, Бермана их читал, и его возмутила сделка, которую прокуроры заключили десять лет назад. Эпштейн был педофилом, и тем не менее правительство подарило ему сделку всей жизни. К концу недели федеральные прокуроры Южного округа Нью-Йорка собрались, чтобы обсудить возможность возбуждения нового дела против Эпштейна. Однако существовала одна проблема: соглашение, заключенное их коллегами в 2008 году, обеспечило тому иммунитет от будущих федеральных обвинений. Кроме того, она была одобрена Алексом Акостой, нынешним министром труда в администрации Трампа и восходящей звездой республиканской политики.

«Было ли дело Эпштейна чем-то, от чего администрация Трампа или Верховный суд предпочли бы, чтобы мы держались подальше? Я не знал ответа на этот вопрос тогда и даже сейчас», — вспоминает Берман в мемуарах.

В Южном округе Нью-Йорка посчитали своим долгом возбудить дело против Эпштейна. Хотя они знали, что его соглашение о невозбуждении уголовного дела будет ключевым элементом защиты, они полагали, что сделка действует только во Флориде. Они все еще могли предъявить обвинения Эпштейну в своей юрисдикции. Так, спустя чуть больше недели после первой публикации в Miami Herald, нью-йоркское отделение ФБР начало новое — тайное — расследование в отношении Эпштейна, что и определило его судьбу.

Эпштейн давно дружил со многими из самых влиятельных и амбициозных людей в мире: президентами, премьер-министрами, генеральными директорами, учеными, членами королевских семей и медиамагнатами. В течение предыдущего года он подружился еще и со Стивом Бэнноном, правым популистом и бывшим советником предвыборной кампании Трампа.

На бумаге у них было много общего: оба были мультимиллионерами, эрудированными интеллектуалами с испорченными дружескими отношениями с Дональдом Трампом. Эпштейн и Трамп перестали общаться примерно за 15 лет до этого. Бэннон был уволен из Белого дома с должности главного стратега в августе 2017-го, хотя и оставался влиятельной фигурой в правой политике.

Бэннон, возглавлявший праворадикальную медиакомпанию и снявший десятки фильмов и документальных лент, понимал работу СМИ так, как не понимал Эпштейн. И к концу 2018 года он стал одним из самых доверенных советников нового друга в его попытках реабилитировать свой общественный имидж.

Через неделю после публикации статей в Miami Herald Эпштейн отправил Бэннону сообщение: «Что ты думаешь о том, что я нанял бывших судей из ФБР для проведения тщательного расследования, чтобы отделить правду от вымысла?»

В своем ответе Бэннон резко охарактеризовал предполагаемых жертв Эпштейна, многие из которых на момент выдвижения обвинений еще учились в старшей школе: «Давай разберемся — не уверен, что людям важно, что они были стриптизершами/проститутками».

На это Эпштейн добавил, что они были старше: «Не 15, не 16 лет». В ответ он получил одобрение: «В любом случае, это умная мысль».

На следующий день Эпштейн озвучил идею обратиться к влиятельным юристам Кеннету Старру и Алану Дершовицу, которые помогли ему заключить сделку в 2008 году: «Рассматриваю возможность публикации статьи в юридическом журнале, независимого расследования того факта, что это наказание было назначено за проституцию и стало самым суровым из когда-либо вынесенных. Меня спросили, что я могу им предложить по поводу теста на выявление лжи. Пока поступает столько информации, думать особо не о чем. Но я найму пиарщика и вместе с группой обдумаю дальнейшие шаги».

В ответ он получил от Бэннона вопрос: «Кто входит в команду по связям с общественностью? Проверил ли Вольф компанию???»

Эпштейн написал: «Местный прокурор, которого зовут Саид, сказал, что мое наказание намного выше, чем у любого, кто находится в аналогичной ситуации. А прокурор по делам о сексуальных преступлениях, который непосредственно опрашивал девушек, сказал, что настоящих жертв не было. Только проститутки. Фу!»

Затем он добавил: «Какие мысли? Документальный фильм? Интервью? Как ты сказал, это часть политической волны, поэтому мало кто обладает соответствующим опытом».

Идея создания документального фильма сразу же заинтересовала Бэннона: «Сколько из девушек согласились бы на съемку? Согласились бы они, учитывая основанные тобой институты и проделанную работу?»

Эпштейн развил эту идею: «Институты. Ученые, безусловно. Девушек можно заставить дать показания на видео, я объясню им все при личной встрече. Если им понадобится поддержка».

Бэннон также предложил Эпштейну пожертвовать деньги на строительство ведущего центра по борьбе с глобальной проблемой торговли людьми: «Помимо лечения рака груди, что насчет создания крупнейшего центра по борьбе с торговлей людьми, подростковой проституцией и так далее? Это глобальная проблема, которую необходимо решить».

Эпштейн возразил, заявив, что его пиар-специалисты предположили, что это «может быть воспринято как попытка откупиться»: «Специалисты по связям с общественностью считают, что это может быть воспринято как попытка откупиться… Подобно коту Шредингера, я одновременно и отвратительный мужчина, и представитель элиты, пока кто-нибудь не откроет коробку».

Бэннон согласился: «Сейчас это всего лишь концепции, в этом цикле мы не собираемся менять ситуацию. В среднесрочной и долгосрочной перспективе — посмотрим на федералистское общество. Ты не сможешь откупиться, это невозможно, но сможешь выбраться силой».

Для Эпштейна это был новый образ мышления. Деньги купили ему острова, лодки, дома, статус, молчание и, самое главное, свободу. Купить можно было кого угодно и что угодно. Но, как он сам признал, это была новая эра. «Согласен», — ответил Эпштейн.

Всем сотрудникам прокуратуры Южного округа Нью-Йорка, работавшим над зарождающимся делом Эпштейна, было дано одно и то же указание: никаких разговоров о деле за пределами офиса. Любые внутренние обсуждения касались только тех, кому это необходимо знать. И эта паранойя была оправдана.

В 2000-х годах, когда Эпштейн узнал, что полиция Флориды вышла на него, он нанял частных детективов, чтобы те тщательно изучили каждую деталь жизни девочек-подростков и следили за каждым их шагом. Он нанял высокооплачиваемых адвокатов для заключения особенно мягкой сделки о непризнании вины. И, несмотря на свой статус сексуального преступника, Эпштейн оставался политически связанным, он поддерживал и развивал дружеские отношения с высокопоставленными лицами.

По мере развития дела прокуратура Южного округа Нью-Йорка начала координировать свои действия с агентами ФБР, базирующимися во Флориде, просматривая старые файлы и направляя повестки в суд технологическим компаниям для получения доступа к счетам Эпштейна. Прокуратура Южного округа Нью-Йорка продолжала свою работу в тайне и изоляции не только от других местных прокуроров, но и от «главного управления правосудия» в Вашингтоне.

В мемуарах Берман пишет, что намеренно держал нового генерального прокурора США Билла Барра в неведении относительно проводимого расследования. Он никогда не информировал его, потому что не был уверен, что Барр сможет что-либо добавить, и не хотел сталкиваться с возражениями. Вместо этого команда время от времени проводила брифинги в офисе заместителя генерального прокурора. «Нам пришлось самим обосновать свою позицию и возвести вокруг нее стену», — написал Берман.

В то время как прокуратура Южного округа Нью-Йорка сосредоточилась на построении своего дела, непробиваемая юридическая защита Эпштейна вскоре столкнулась с первым серьезным испытанием.

Южное управление было не единственным, кто пристально изучал дело Эпштейна. Конгресс также обратил внимание на публикации в газете Miami Herald. В декабре 2018 года сенатор-республиканец Бен Сассе призвал Министерство юстиции начать расследование того, как прокуроры Южного округа Флориды вели дело Эпштейна в 2000-х годах.

В начале февраля 2019 года Главное управление по профессиональной ответственности Министерства юстиции наконец-то начало свое расследование. Позже в том же месяце команде Южного округа Нью-Йорка улыбнулась удача, когда суд наконец-то вынес решение по спорной сделке Эпштейна. 21 февраля федеральный судья постановил, что правительство США нарушило Закон о правах жертв преступлений, не проконсультировавшись с жертвами о своем намерении заключить сделку с Эпштейном и введя их в заблуждение, заставив поверить в то, что ведется расследование. Это решение не отменило соглашение и не предложило четкого пути для обжалования. Но это был первый серьезный прорыв в юридической защите Эпштейна.

Тот же временами, казалось, наслаждался вниманием СМИ. Он воображал себя блестящим и обаятельным человеком — тем, кто ненавидел ярлык «педофил» и стремился «исправить» сложившееся представление. После того, как Бэннон написал ему сообщение о расследовании, Эпштейн ответил: «Никто не хочет, чтобы правда всплыла наружу больше, чем я… Возникает вопрос. Поскольку моя история слишком пикантна, стоит ли мне просто промолчать? Или…»

На это Бэннон ответил: «Ты что, совсем с ума сошел? В тот же миг, как ты что-нибудь скажешь, это станет новостью номер один в мире!»

В ответ он получил: «Да, это не я, я лишь подаю еду и напитки. Вопрос в том, что репортеры просят Кэти прокомментировать ситуацию. Не уверен, стоит ли ей отвечать».

Эпштейн имел в виду Кэти Руэммлер, одну из ведущих в стране юристок по делам о преступлениях в экономической сфере, которая ранее занимала должность советницы президента Барака Обамы в Белом доме. Руэммлер и Эпштейн имели общих финансовых клиентов и дружили. Он посылал ей подарки, оплачивал перелеты в более высоком классе, приглашал на ужины и обеды со знаменитостями, а также выслушивал ее проблемы в личной жизни и консультировал по вопросам карьерного роста. Его Руэммлер консультировала по юридическим и репутационным вопросам, хотя никогда не представляла его интересы и не получала от него вознаграждения.

Двойной удар — внутреннее расследование Министерства юстиции по поводу соглашения о невозбуждении уголовного дела и решение суда, отклонившее сделку, — поставил Эпштейна в тупик. «Я затаился, и история, кажется, возвращается с каждым разом в еще более масштабной и отвратительной форме», — пожаловался он Бэннону. Пришло время начать нападение.

В начале марта четверо адвокатов Эпштейна, которые десять лет назад вели переговоры по соглашению о непризнании вины, совместно написали письмо в редакцию New York Times в ответ на резкую статью о так называемой выгодной сделке Эпштейна. Руэммлер также подготовила текст, опровергающий статью в Washington Post, критикующую эту сделку.

Эпштейн даже отправил Бэннону цитату из того, что назвал «предложением Руэммлер»: «Критика неверна и отражает фундаментальное непонимание как фактов, лежащих в основе дела г-на Эпштейна, так и того, как оно рассматривалось местными и федеральными властями. Г-н Эпштейн, вместо того чтобы получить выгодную сделку, подвергся длительному, агрессивному и крайне необычному федеральному расследованию по факту по сути местных преступлений, связанных с сексуальным домогательством. Он признал свою вину, отсидел срок в тюрьме и выплатил значительные денежные компенсации пострадавшим».

На это Бэннон ответил: «Это потрясающе! Что это такое?» Эпштейн написал: «Вот что Кэти предлагает нам сказать Уэйко». Однако в опубликованной статье это предложение Руэммлер не было упомянуто по неясной причине.

Между тем, появлялось все больше обвинений против Эпштейна. В этот период Мария Фармер подала заявление под присягой, в котором утверждала, что Эпштейн и Гислейн Максвелл, его бывшая девушка, которая, по словам жертв, также участвовала в насилии, подвергли ее сексуализированному насилию в Огайо, когда ей было около 20 лет. Они также надругались над ее 15-летней сестрой Энни в 1996 году. Она подавала заявление в ФБР еще в 1990-х. Эпштейну нужен был другой способ дать отпор, и он зациклился на идее пригласить журналистку-расследовательницу из Miami Herald Джули К. Браун взять у него интервью.

По всей видимости, в то время журналист Майкл Вольф, освещавший жизнь мировой элиты, выступал в качестве советника Эпштейна по вопросам урегулирования кризисов в сфере связей с общественностью. В том же месяце Вольф и Бэннон посмеивались над тем, как Браун и другие репортеры газеты Miami Herald получили престижную журналистскую награду — премию Хиллмана.

Пока Эпштейн и его союзники пытались контролировать «нарратив», команда Южного округа Нью-Йорка была занята подготовкой своего дела, проведя весной того года около дюжины интервью. Они сосредоточились на опросе жертв в Нью-Йорке и Палм-Бич, которые подверглись насилию со стороны Эпштейна в период с 2002 по 2005 год. Многие до сих пор были травмированы пережитым. Когда агенты обратились к женщине, которая была несовершеннолетней на момент встречи с Эпштейном, она сказала, что проконсультируется со своим адвокатом и, возможно, поговорит с ними позже.

Те, кто согласился дать интервью — снова или впервые — вспоминали, как их завербовали, чтобы они отправились в внушительный особняк и сделали «массаж» пожилому богатому мужчине за пару сотен долларов. А затем Эпштейн атаковал их, постепенно усиливая сексуализированное насилие. Он точно знал их возраст, потому что они сами ему говорили. Он призывал их привозить больше девочек, похожих на них самих. Он платил им 200 или 300 долларов за массаж или за вербовку. Это продолжалось годами.

ФБР не допросило большинство жертв Эпштейна отчасти потому, что расследование необходимо было проводить втайне. Отчасти это было связано с тем, что несколько прокуроров предполагали, что после предъявления обвинений Эпштейну они подадут дополнительное обвинительное заключение, потенциально добавив к делу новые обвинения и даже соучастников. Как позже выразился Берман: «Как и во всех случаях, важно не количество, а качество показаний. У нас уже было все необходимое, чтобы посадить Эпштейна за решетку на пожизненное».

Эпштейн долгое время дразнил  Бэннона по поводу создания документального фильма о своей жизни: завуалированной хвалебной ленты, демонстрирующей его непонятый гений и благотворительную деятельность. Съемочная группа пыталась согласовать несколько дат для съемок в домах Эпштейна на Виргинских островах и на его ранчо в Нью-Мексико, но съемки постоянно откладывались. Разрешение должны были дать адвокаты Эпштейна, а сам он колебался по этому поводу.

Весной 2019 года документальный фильм получил официальное разрешение. В апреле Бэннон написал Эпштейну: «Нам нужно обойти твою 38-летнюю проблему: сначала нужно опровергнуть ложь, затем развенчать миф о педофилии и торговле людьми, а потом восстановить имидж филантропа».

На это Эпштейн ответил: «В любом баре, где разрешено употребление алкоголя с 18 лет, я думаю, что 10% посетителей моложе. Они пробираются внутрь, у них поддельные удостоверения личности. Их приводят друзья. И это при наличии охраны на входе, а владелец получает штраф».

Той весной съемочная группа Бэннона сняла более 15 часов интервью с Эпштейном в его домах в Нью-Йорке и Палм-Бич. В конце одного из двухчасовых интервью Бэннон спросил Эпштейна, верит ли он сам, что является дьяволом. Эпштейн быстро прервал беседу.

К июню 2019 года, после нескольких месяцев опросов жертв и свидетелей и сбора доказательств, прокуратура была готова предъявить обвинения Эпштейну и представить доказательства большому жюри. Заседание состоялось 18 июня 2019 года. Ни одна из жертв не была вызвана для дачи показаний. Агент ФБР дал показания о насилии в отношении трех несовершеннолетних жертв. Одной девочке было 14 лет, когда она познакомилась с Эпштейном в 2002 году, она подвергалась насилию до 17 лет. Две другие девочки были завербованы в 2004 и 2005 годах в доме Эпштейна в Палм-Бич.

Теперь оставалось лишь составить обвинительное заключение и само дело, которое отправит Эпштейна за решетку на этот раз пожизненно. Один из прокуроров посчитал заключение слишком кратким; обсуждалось, как именно предъявить обвинение: по одному пункту за все действия или по каждой отдельной потерпевшей. Команда Южного округа Нью-Йорка прекрасно понимала, как их коллеги ранее подводили жертв, и организовала горячую линию, по которой пострадавшие могли связаться с их офисом.

В итоге прокуратура предъявила Эпштейну обвинение по одному пункту в торговле людьми с целью сексуальной эксплуатации несовершеннолетних, за что предусмотрено максимальное наказание в виде 40 лет лишения свободы в федеральной тюрьме; и по одному пункту в сговоре с целью совершения торговли людьми с целью сексуальной эксплуатации несовершеннолетних, за что предусмотрено максимальное наказание в виде пяти лет лишения свободы в федеральной тюрьме.

В июне 2019 года, спустя несколько месяцев после того, как федеральный судья постановил, что правительство нарушило права жертв Эпштейна, федеральные прокуроры во Флориде подали в федеральный суд 35-страничное ходатайство, в котором утверждалось, что нет законных оснований для признания недействительным соглашения Эпштейна о невозбуждении уголовного дела. Это дало Эпштейну краткую надежду.

Он отправил Бэннону заголовок новости: «Прокуроры заявили жертвам сексуализированного насилия, что сделка с Джеффри Эпштейном должна остаться в силе».

На это Бэннон ответил тремя короткими сообщениями: «Чувак!!!! Это правда? Скажи, что это правда?» Эпштейн написал: «Ага».

Однако это ходатайство нисколько не остановило Южное окружное управление Нью-Йорка в его стремлении продолжить расследование. Более того, всего несколько дней спустя они добились предъявления Эпштейну обвинения под грифом секретности большим жюри Южного округа Нью-Йорка. В тот же день судья подписал ордер на арест.

Утром 6 июля 2019 года Эпштейн готовился отправиться из Парижа в свой дом в Нью-Йорке, где он хотел провести одну ночь, а затем полететь на свой частный остров и пробыть там несколько недель. Его сотрудники проинформировали его о необходимых ремонтных работах в карибском поместье. Он написал Бэннону сообщение о планах снять продолжение документального фильма. Он с нетерпением ждал возможности провести время на своем уединенном острове после весны, большую часть которой провел в Париже.

В Нью-Йорке группа прокуроров и агентов ФБР с тревогой ожидала возвращения Эпштейна. Они опасались, что кто-то может предупредить его и помешать самолету приземлиться в аэропорту Тетерборо под Нью-Йорком. И все же поздним утром того дня один из прокуроров сообщил остальным о поездке Эпштейна. В 12:44 Берман сообщил группе, что самолет Эпштейна вылетел, а пять часов спустя проинформировал об аресте.

Позже Берман вспоминал, что глава нью-йоркского отделения ФБР рассказал ему, что Эпштейн был потрясен, увидев сотрудников правоохранительных органов в аэропорту: «Джефф, он понятия не имел. Когда Эпштейн увидел наших агентов, у него чуть челюсть не отвисла». По пути в тюрьму специальные агенты ФБР, находившиеся в автомобиле, спросили Эпштейна, нуждается ли он в медицинской или психологической помощи.

Находясь под стражей, тот позвонил троим людям по стационарному телефону: своему давнему сотруднику и адвокату Даррену Индику; своему адвокату по уголовным делам Мартину Вайнбергу; своей подруге и близкой соратнице Руэммлер. В это время агенты ФБР проводили обыск в его особняке на Верхнем Ист-Сайде. Им потребовалось более 12 часов, чтобы обыскать дом.

Через несколько дней они вернулись, чтобы собрать дополнительные материалы, например, компакт-диски с тысячами фотографий, в том числе фотографий молодых девушек. Команда также обнаружила 48 необработанных алмазов, более 70 000 долларов наличными, десятки электронных устройств. Помимо паспортов Эпштейна, выданных в США, был обнаружен просроченный австрийский паспорт, выданный на поддельное имя и имеющий штампы о въезде и выезде. На третьем этаже команда нашла сейф, в котором находились черные папки толщиной в 2,5 сантиметра с компакт-дисками, которые назывались, например, «Разные обнаженные фото» и «Фотографии обнаженных девушек».

Берман поздравил команду в электронном письме: «Это действительно невероятно, что нашей команде удалось провести расследование, имеющее большое значение и представляющее общественный интерес, с участием сложных свидетелей в течение нескольких месяцев, в результате чего было вынесено отличное обвинительное заключение, и при этом сохранить все в полной тайне».

Поздно вечером в день ареста Эпштейна Бэннон отправил ему сообщение, чтобы подтвердить планы снять документальный фильм на острове на следующий день. По непонятной причине, Эпштейн ответил: «Все отменяется». На это Бэннон задал еще один вопрос: «Ты не приедешь?» После этого Эпштейн больше не отвечал. Это был последний известный случай их разговора.

Эпштейн провел выходные в тюрьме. Новости об аресте быстро просочились в прессу. Утром 8 июля 2019 года его перевезли из Столичного исправительного центра в Нижнем Манхэттене в переполненный зал федерального суда. Он благодарил агентов ФБР за то, как они с ним обходятся. Один из них спросил, не хочет ли он чашечку кофе. «Вы собираетесь угостить меня кофе?» — спросил Эпштейн агента, который ответил утвердительно. Эпштейн усмехнулся: «Я могу возместить вам стоимость кофе», но тот отказался.

Вскоре Эпштейна сопроводили в переполненный репортерами зал суда на предварительное слушание. Руэммлер присутствовала на нем. Судья зачитал обвинения против Эпштейна и спросил: «Г-н Эпштейн, вы признаете вину?»

«Невиновен, ваша честь», — ответил тот.

Из суда Эпштейна вернули в тюрьму в Нижнем Манхэттене, где он был помещен под психологическое наблюдение. Сотрудники тюрьмы пришли к выводу, что у него имеются «различные факторы риска суицидальных наклонностей» из-за громкого дела. Во время наблюдения тюремные охранники должны были фиксировать действия Эпштейна каждые 15 минут. Согласно записям, Эпштейн большую часть времени попеременно то спокойно отдыхал на своей койке, то расхаживал по камере. Время от времени он заводил разговоры с тюремными наблюдателями, спрашивая, как устроена тюрьма. В какой-то момент зашла речь об «эскорт-бизнесе» и «инвестиционных стратегиях».

Несколько дней спустя Эпштейна поместили в специальное изоляторное отделение тюрьмы из-за опасений по поводу остальных заключенных. Первоначально тюремное начальство разместило его вместе с Николасом Тартальоне, 51-летним бывшим полицейским, обвиняемым в четверном убийстве. Следующие несколько недель для Эпштейна пролетели как одно целое. Он не мог спать, его отвлекали шум и свет. Адвокаты запросили аппарат для лечения расстройств сна, доставка которого заняла некоторое время. Он ненавидел тюремную еду, считая ее «отвратительной». Адвокаты часто присматривали за ним, и он покидал тюрьму лишь изредка, чтобы присутствовать на судебных заседаниях.

Защита предложила «отчаянно-спасительный» вариант освобождения под залог, в рамках которого Эпштейн мог бы проживать под домашним арестом в своем особняке на Верхнем Ист-Сайде под надзором вооруженной частной охраны и назначенного судом попечителя, который следил бы за соблюдением условий освобождения. Также был предложен залог, обеспеченный ипотекой на нью-йоркский дом Эпштейна стоимостью 77 миллионов долларов. Однако судья Ричард Берман отклонил их предложения, и Эпштейн остался в тюрьме в ожидании суда.

Расследование дела Эпштейна было далеко от завершения. Впервые он и некоторые другие люди, замешанные в этой истории, были привлечены к ответственности. Например, Алекс Акоста — прокурор, подписавший соглашение о невозбуждении уголовного дела, которое предоставило Эпштейну смягчение наказания, подал в отставку из кабинета Трампа. Позже, в сентябре 2025 года, в ходе дачи показаний  перед Комитетом по надзору Палаты представителей он заявил, что по-прежнему поддерживает соглашение о невозбуждении уголовного дела 2008 года.

Расследование в Южном округе Нью-Йорка продолжалось. На горячую линию звонили все новые предполагаемые жертвы. Для опросов были направлены агенты, координаторы по работе с жертвами и специалисты по травмам. Прокуратура также пыталась разыскать ключевых сообщников Эпштейна: Гислейн Максвелл, его бывшую девушку и сообщницу; Жан-Люка Брюнеля, французского скаута модельных агентств, которого обвиняли в том, что он привлекал жертв под предлогом помощи им в модельной карьере; и Леса Векснера, бывшего владельца бренда Victoria’s Secret.

Рейд Вайнгартен, один из адвокатов Эпштейна, случайно встретился с Джеффом Берманом лично и предложил встречу, на которой Эпштейн поделился бы информацией при условии, что она не будет использована против него на суде. Несколько дней спустя Вайнгартен официально связался с ним, но с одним условием. «Ему нужны были гарантии, что прокуратура Южного округа Нью-Йорка не считает его насильником, — пишет Берман в своих мемуарах. — На этом все и закончилось. Он был насильником, и мы не собирались давать ему какое-либо другое, более мягкое с виду клеймо».

Однако заседание по обсуждению этого предложения так и не состоялось. В ночь на 23 июля сотрудники тюрьмы обнаружили Эпштейна, лежащего на полу своей камеры в позе эмбриона с самодельной оранжевой петлей на шее. Заключенный не реагировал на указания, поэтому тюремные охранники его обездвижили. Затем его перевели в другую камеру и поместили под наблюдение из-за риска самоубийства. Сотрудники сфотографировали травмы Эпштейна и петлю из оранжевой ткани.

Эпштейн провел 31 час и пять минут под наблюдением из-за риска самоубийства. После этого его поместили под психологическое наблюдение до 31 июля, когда он вернулся в камеру. В интервью тюремному психологу, данном в том же месяце, Эпштейн отказался от своего первоначального утверждения о том, что его сокамерник пытался его убить. Он сказал, что помнит только, как лежал на полу, и что у него не было суицидальных мыслей. Было неясно, были ли травмы нанесены им самим или он стал жертвой нападения. Несмотря на противоречивые заявления Эпштейна, сотрудники тюрьмы сообщили об инциденте как о попытке самоубийства.

Его сокамерник Тартальоне отрицал попытки причинить вред Эпштейну и заявил, что позвал на помощь, когда обнаружил Эпштейна без сознания. Тартальоне сказал сотруднику тюрьмы, что не понимает мотивов Эпштейна и не хочет «участвовать в каких-либо его планах, направленных на то, чтобы добиться освобождения». Позже он заявил, что нашел предсмертную записку Эпштейна в одной из книг.

Предполагаемая предсмертная записка не входила в «Дело Эпштейна» и даже не была известна общественности до тех пор, пока федеральный судья не рассекретил ее в мае 2026 года. В документе, который не проверен и не датирован, говорится: «Они допрашивали меня целый месяц — ничего не нашли!!!» Там также сказано: «Это настоящее удовольствие — иметь возможность самому выбрать время для прощания».

После этого инцидента Эпштейна поместили в новую камеру. Но ненадолго.

Утром 8 августа 2019 года Эпштейн встретился со своей юридической командой, чтобы подписать новое завещание, названное «Траст 1953 года» по году его рождения. В тот же день тюремный психолог осмотрел Эпштейна и сообщил, что тот «отрицает какие-либо суицидальные мысли, намерения или планы».

На следующий день федеральный апелляционный суд рассекретил более 2000 документов, касающихся Эпштейна и Максвелл. В них были раскрыты еще более вопиющие обвинения в адрес Эпштейна, включая покупку книг с такими названиями, как «Рабство: Путеводитель по эротическому рабству» и «Тренировки с мисс Абернати: Рабочая тетрадь для эротических рабынь и их владельцев». Некоторые следователи задним числом расценили это как еще один удар по репутации Эпштейна.

А вот как прошли его последние сутки.

8:00 утра. Сокамерника Эпштейна перевозят из тюрьмы для участия в судебном заседании. Нового сокамерника Эпштейна не назначают, это нарушение тюремного протокола.

8:30 утра. Эпштейн встречается со своими адвокатами, и проводит с ними большую часть дня.

18:45. Он прерывает встречу с юристами раньше времени, чтобы «позвонить своей семье».

19:00. Эпштейна сопровождают в его камеру. Вместо того чтобы воспользоваться телефонной системой для заключенных, он говорит, что у него нет тюремного номера, необходимого для совершения звонков. Охранник дает Эпштейну телефон, чтобы тот позвонил по неконтролируемой линии. Тот говорит ему, что звонил своей матери, но записи показывают, что мать Эпштейна умерла в 2004 году. Неизвестно, с кем именно разговаривал Эпштейн.

20:00. Эпштейн возвращается в свою камеру один. Затем заключенных в этом блоке запирают в камерах на ночь.

22:30. Дежурная тюремная надзирательница ненадолго подходит к двери в камеру Эпштейна. Он машет ей рукой и просит взять шнур его аппарата для сна и подключить его к розетке. Она так и делает.

10 августа, с полуночи до 6.00. На видео видно, как двое тюремных охранников, находящихся на дежурстве, сидят за своими столами, иногда, кажется, засыпая, несмотря на то, что в протоколах они утверждали, что совершали обход каждые 30 минут.

6:33 утра. Охранники, разносившие завтрак, обнаружили Эпштейна без сознания, с петлей на шее.

Рано утром Берману позвонил американский маршал. Он повесил трубку, молча и не веря своим ушам. Жена спросила, кто звонил. «Эпштейн мертв. Они думают, что это самоубийство», — ответил он.

Берман тут же приступил к работе. Ему предстояло координировать действия и поддерживать связь со своим персоналом, ФБР, отделом по связям с общественностью Министерства юстиции и судьей по делу. Как позже вспоминал он, отчаяние сменилось гневом: «У этого чертового исправительного учреждения всего одна чертова задача — обеспечивать безопасность наших подсудимых. И они даже с этим не могут справиться, даже со своим самым известным заключенным».

Расследование Южного округа Нью-Йорка продолжилось, через три дня они провели обыск на острове Эпштейна. Однако дело сузилось и включило обстоятельства его смерти. Позже Берман вспоминал, что генеральный прокурор Барр ни разу не позвонил, чтобы поздравить команду после ареста и предъявления обвинения, но «он был очень вовлечен» в работу после смерти Эпштейна.

Новое расследование Министерства юстиции, начатое по поводу обстоятельств смерти и того, что к ней привело, в конечном итоге привлекло внимание общественности и подпитало теории заговора. Прокуратура предъявила обвинения тюремным охранникам, дежурившим в злополучную ночь, но позже сняла их. Федеральная тюрьма на Манхэттене, в которой содержался Эпштейн, была временно закрыта в августе 2021 года из-за серьезного ухудшения условий содержания и разрушающейся инфраструктуры. Она остается закрытой по сей день.

Несколько месяцев спустя, в июне 2020 года, Барр вызвал Бермана на встречу в гостиничный номер на Манхэттене, чтобы заставить его уйти в отставку с поста главы Южного округа Нью-Йорка. Берман отказался, что привело к противостоянию между ними, пока Берман в конечном итоге не был уволен Трампом. Берман считает, что Барр хотел его отставки из-за «политических соображений» и что ему надоела независимость Южного округа Нью-Йорка.

«Для меня не было секретом, что многое из того, что мы делали в Южном округе и чего не делали, не нравилось Трампу. И если это не нравилось президенту, то это не нравилось и Барру. Так это работало… Трампу было ясно, что он не может контролировать Южный округ Нью-Йорка. Мы не были ему лояльны; наша преданность была направлена ​​на выполнение миссии», — пишет Берман в мемуарах.

Через несколько недель после увольнения Бермана  и почти через год после первого ареста Эпштейна команда Южного округа Нью-Йорка арестовала Максвелл в Нью-Гэмпшире по федеральному обвинению в торговле людьми в целях сексуальной эксплуатации. Она — единственная, кто был осужден за торговлю людьми в рамках дела Эпштейна, возбужденного прокуратурой Южного округа Нью-Йорка, и в настоящее время отбывает 20-летний тюремный срок в федеральной тюрьме в Техасе. Максвелл отрицает все выдвинутые против нее обвинения.

27 августа 2019 года судья Ричард Берман выступил в огромном зале суда в центре Манхэттена. Для слушания по ходатайству об отклонении иска зал был необычайно переполнен. Правительство прекращало дело против Джеффри Эпштейна, ныне покойного. Судебное разбирательство так и не состоялось. Однако в необычном порядке судья пригласил жертв Эпштейна дать показания на слушании.

«Смерть г-на Эпштейна, очевидно, означает, что судебное разбирательство, в котором он выступает в качестве обвиняемого, не может состояться. Это довольно ошеломляющий поворот событий, — сказал Берман. — Я считаю, что обязанность суда, и это явно входит в его компетенцию, — обеспечить справедливое и достойное обращение с жертвами в этом деле».

Женщины выстраивались в очередь, чтобы высказаться. Некоторые лично или через посредников представлялись по имени, другие использовали псевдонимы — всего 12 Джейн Доу. Они выражали гнев, печаль и боль от того, что Эпштейн, так долго избегавший правосудия, снова ушел от него.

*По материалам журналистов Эм Стек, Сары-Грейс Манкариус, Марко Чакона и Агне Юркенайте

Поддержите меня переводом с карты по ссылке или QR-коду.

Поддержите меня донатом на Boosty.

Там же можно подписаться на ежемесячную поддержку.

Поделитесь этим постом!