Дьявольское отродье. Взлет и падение единственной женщины-якудза: S04EP83

Мако Нисимура, как говорится, поднялась в криминальном мире Японии. Однако ее собственная зависимость и постепенный упадок организованных преступных группировок в стране едва не сломили дух этой женщины. Единственной женщины-якудза.

За почти 40 лет Мако Нисимура ни разу не проиграла бой. Она говорит об этом так, будто это очевидно, как смена дня и ночи. Нисимура ростом всего 152 сантиметра и худощавого телосложения. Она, вероятно, единственная женщина, когда-либо бывшая полноправной якудза, членом внушающего страх и подчиняющегося строгим правилам преступного мира Японии. Она, должно быть, победила множество мужчин-гангстеров. «Сначала ноги, — говорит она, сохраняя спокойствие деревенского священника. — Вырубаешь его дубинкой или доской, а потом приступаешь к делу».

Спокойное отношение Нисимура к насилию впервые привлекло внимание членов якудза в 1986 году, когда ей было 19 лет. Это была беглянка и бывшая заключенная исправительной колонии для несовершеннолетних, проживавшая в Гифу, городе недалеко от Нагои. Однажды ночью юная Нисимура получила телефонный звонок. Ее беременная подруга Ая попала в беду. Нисимура схватила бейсбольную биту, побежала по улице и обнаружила ту в окружении пятерых мужчин. Когда один из них ударил Аю ногой в живот, Нисимура крикнула подруге, чтобы та бежала, а затем бросилась на нападавших с битой.

К моменту прибытия полиции нападавшие утирали кровь, а Нисимура скрылась. Она спряталась в Токио, почти в 300 километрах от места происшествия. Две недели спустя, она вернулась в Гифу и была в ночном клубе, когда к ней подошел мужчина, местный житель. Он был членом Инагава-кай, одного из крупнейших организованных преступных синдикатов Японии, и хотел, чтобы девушка присоединилась к нему. Нисимура уже состояла в байкерской банде «Худшие», члены которой устраивали гонки и грабежи, одеваясь в белые комбинезоны камикадзе времен войны. Она все глубже погружалась в серьезные преступления, занимаясь в том числе секс-работой, рэкетом местных предприятий, а также перепродажей больших партий запрещенных веществ. Однако у мужчины из Инагава-кай не было нужной энергии, подумала Нисимура и отказала ему.

Тем не менее жизнь в якудза привлекала Нисимура. Она предлагала уважение, защиту и — главное — возможность заработать большие деньги. Несколько дней спустя после встречи в клубе другой якудза вызвал Нисимура. Его звали Рети Сугино, и он возглавлял филиал одной из крупнейших японских группировок в Гифу. Сугино был осужденным убийцей с харизмой, он каким-то отеческим образом привлекал Нисимура. Она доверяла ему: «У него была какая-то аура».

В возрасте 20 лет она и ее заместитель выпили саке в штаб-квартире банды в центре Гифу. Этот ритуал, известный как сакадзуки, формализовал вступление Нисимура в якудза и утверждал ее верность Сугино до самой смерти. Теперь если Сугино говорил ей, что ворона белая, ей приходилось соглашаться. Она гордилась своей новой личностью: «Все, что было в стиле якудза, я делала».

Некоторые мужчины насмехались над ней за то, что она женщина. Но они также ценили бизнес, который она обеспечивала, занимаясь перевозкой девушек и запрещенных веществ в Гифу. В отличие от членов итальянской мафии, которые передают часть прибыли от преступной деятельности через жесткую иерархию, якудза действуют скорее как франшизы, где члены платят ежемесячную дань в обмен на угрозу насилия со стороны синдиката.

В то время, когда Нисимура присоединился к якудза, эта группировка процветала. В отличие от многих организованных преступных сообществ по всему миру якудза не считали себя изгоями. Они давно были институционализированы, обрели власть вместе с государством, а не против него. Они говорили о своей связи с самураями феодальной эпохи и помогали грабить Азию от имени имперских японских войск. К середине XX века их образ патриотически настроенных преступников был еще больше укреплен принадлежащим якудза кино- и манга-студиями.

К 1980-м годам, когда Нисимура стал членом якудза, банды занимались не только торговлей оружием, веществами и женщинами; они управляли казино, полями для гольфа и высотными зданиями, а также вымогали деньги у публично котируемых корпораций, угрожая сорвать их деятельность. Крупнейшие синдикаты оценивались в сотни миллионов долларов и активно действовали на фондовом рынке, осуществляя операции от Гавайев до Хошимина.

Когда в начале 1990-х годов в Японии лопнул экономический пузырь, а череда скандалов обнажила тесную связь организованной преступности с политикой, японская общественность стала все чаще требовать от полиции усиления борьбы с бандами. Сегодня, после многих лет ужесточения законодательства, а также конкуренции со стороны международных и технологически продвинутых преступных синдикатов, якудза повсеместно воспринимается как отжившая свой век сила.

Нисимура больше не является членом якудза. Она живет в небольшой квартире на первом этаже недалеко от железнодорожного вокзала Гифу в окружении растений и фотографий двух сыновей, за взрослой жизнью которых она из-за своего криминального прошлого наблюдала в основном издалека. Ей 60 лет, она прячет волосы, собранные в хвост, под бейсболкой, украшенной стразами, носит белую джинсовую куртку и узкие джинсы. Заметными признаками того, что она когда-то была якудза, являются броские татуировки на шее и руках, а также отсутствие мизинца на левой руке.

Нисимура не стремится стать феминистской иконой. «Я была мужчиной, — говорит она. — Мне приходилось вести себя как мужчина». Тем не менее, она признается, что ей стыдно за десятилетия преступной деятельности, большая часть которой была направлена ​​против женщин. Она пытается добавить в свой послужной список искупление. Она написала мемуары о взлетах и ​​падениях жизни в мафии и работает в благотворительной организации, помогая бывшим якудза навсегда покинуть банды. По мере того как богатство исторического японского преступного мира угасает, Нисимура надеется, что новая глава ее жизни сможет воссоединить и ее собственную семью.

В детстве Нисимура жадно поглощала истории якудза о самих себе, особенно о лихих бунтарях, которых на экране играли такие звезды, как Кен Такакура и Бунта Сугавара, живших по кодексу «защищать слабых и бороться с сильными». Для Нисимура это означало бунт против отца, строгого государственного служащего, чей стиль воспитания, как она вспоминает, включал порку и выбрасывание детей полуголыми на холод. За все — от плохих оценок до сутулости — можно было быть избитой. «Тяжелый труд, — говорил он Нисимура и двум ее младшим братьям, — никогда тебя не предаст».

К четырнадцати годам Нисимура присоединилась к молодежной группировке фурё, так называемым хулиганам, курила сигареты и прогуливала уроки. Это был «новый опыт», пишет она в своих мемуарах, «время освобождения и свободы». Но когда Нисимура осветлила волосы и стала блондинкой, это взбесило отца. Он обрил ее, и на следующий день она пришла в школу с головой, обмотанной полотенцем.

С тех пор Нисимура стала заядлой беглянкой, она ночевала в припаркованных машинах или под карнизами храмов. Она сменила имя на Мако, что означает «дитя дьявола», и сделала первую из сотен татуировок, которые теперь покрывают почти все ее тело. Некоторые из них Нисимура сделала сама с помощью палочки для татуировок, в том числе и на бедрах, которые болели сильнее всего. «Я могу терпеть боль», – заверяет она.

В 17 лет, после нескольких месяцев, проведенных в исправительном учреждении для несовершеннолетних, Нисимура присоединилась к «Худшим», одной из сотен байкерских банд босодзоку, что переводится как «племя скорости». Якудза часто вербовали из байкерских банд, и вскоре Нисимура попала в поле зрения 40-летнего мужчины, который и познакомил ее с Сугино.

Когда Хироко, мать Нисимура, узнала, что ее дочь, выйдя из исправительного учреждения для несовершеннолетних, стала единственной женщиной-якудза в Японии, она явилась в штаб-квартиру банды в Гифу. Найти ее было несложно: у якудза есть зарегистрированные офисы, логотипы и даже «сотрудники месяца». «Пожалуйста, позаботьтесь о моей дочери», — умоляла Хироко Сугино. Так у Нисимура появилась вторая семья, которая, как она чувствовала, приняла ее такой, какая она есть на самом деле.

В течение первых двух лет работы в якудза Сугино-гуми Нисимура проходила своего рода испытательный срок, выполняя список ежедневных обязанностей, который мог включать приготовление пищи для коллег, уборку, стирку, работу на ресепшене или выгул двух собак акита, принадлежащих боссу. Одна из них, согласно легенде, совершила четыре убийства и поэтому получила имя Собака-убийца Мару.

Клан Сугино также научил Нисимура вымогать деньги у предприятий и выявлять коррумпированных полицейских и политиков. Нисимура использовала деньги от продажи запрещенных веществ для создания службы секс-услуг, а затем вкладывала прибыль в игровые автоматы. Часть заработанных денег она отдавала старшему из двух братьев, бедствующему водителю грузовика, который сам имел связи с мафией. Она занималась тяжелой атлетикой, изучала карате и тратила огромные суммы на татуировки, в том числе на рисунки, которые носил легендарный главарь мафии Кэнити Синода.

Одной из самых прибыльных сфер деятельности якудза была секс-индустрия. Нисимура доставляла женщин на небольшой островок Ватакано, расположенный в 120 километрах к югу от Гифу и получивший название Остров Проституток. Сутенеры могли платить авансом за привлекательных девушек, поэтому Нисимура искала потенциальных источников дохода среди обремененных долгами или зависимых женщин Гифу.

Как она пишет в мемуарах, однажды, когда Нисимура собиралась заключить сделку с одной из девушек по имени Рейко, та сбежала. Нисимура выследила ее в Осаке, втором по величине городе Японии, и заплатила члену якудза за повторное похищение. Нисимура отвезла испуганную беглянку обратно в Гифу на своем «Мерседесе», добавив к ее долгу расходы на проезд, еду и запрещенные вещества. «Тебе придется самой за собой убирать», — сказала ей Нисимура.

Затем она отвезла Рейко к паромному терминалу, где они сели на ветхую рыбацкую лодку, после чего Нисимура передала девушку якудза на Ватакано. Спустя годы она снова встретил ее. Та отдала свой долг, но была совсем безжизненная и не узнала свою похитительницу. Нисимура осознавала свою роль в страданиях Рейко, но говорит: «Если ты якудза, если ты не делаешь таких плохих вещей, ты не сможешь подняться или стать лучше».

Соперники часто называли Нисимура «маленьким человеком». Она остается либо единственной, либо одной из двух женщин, исполнявших сакадзуки — ритуал посвящения с саке. В Осаке есть женщина, которая, возможно, делала это до нее, но отказывается говорить о своем прошлом. Нисимура — это «исключение, подтверждающее правило» строгой патриархальной культуры якудза, считает Мартина Барадель, ученая из Оксфордского университета и авторка книг «Якудза Блюз» и «Якудза XXI века». В начале 1980-х годов вдова лидера крупнейшего японского синдиката Ямагути-гуми заняла его место, пока избранный ее мужем преемник томился в тюрьме. Но она никогда не исполняла сакадзуки.

Иногда Нисимура шла на уступки патриархату преступного мира, например, отвечала на телефонные звонки на ресепшене Сугино-гуми. Однако она настаивает, что никто не пытался к ней приставать или относиться к ней иначе, чем как к равноправному члену организации. Самые большие угрозы в сторону Нисимура принимали иные формы.

По мере того как ее прибыль и статус росли, личная жизнь Нисимура выходила из-под контроля. Алкоголь ей никогда не шел на пользу; ей также не нравилось вдыхать пары растворителя для краски со своими друзьями-байкерами. Но запрещенные вещества оказались совсем другой историей. Они держали ее в тонусе и вызывали такое состояние, будто волосы вставали дыбом, говорит она. В Сугино-гуми было запрещено употребление, но в маленькой квартире Нисимура гангстеры постоянно сменялись потребителями.

Вскоре Сугино обнаружил проблему среди членов банды и приказал Нисимура извиниться от их имени, как это делают якудза, то есть отрезав кончик мизинца. Нисимура прижала палец коротким мечом к земле и наступила на лезвие. Но меч соскользнул и срезал палец по диагонали. Поэтому она повторила то же самое, отрубив палец на один сустав глубже, после чего отправилась в ближайшую больницу, где сотрудники обработали выступающую кость, выровняли окровавленный обрубок кусачками для ногтей и зашили его. Затем она вернулась в штаб и передала остатки отрубленной плоти боссу. Видя, с каким безразличием она это сделала, брезгливые члены банды позже стали приходить к Нисимура, чтобы она повторила процедуру на них, что она и делала с удовольствием и часто за плату.

Нисимура, которой тогда был 21 год, уже давно перестала общаться с отцом. Ее мать Хироко поддерживала связь, тайно встречаясь со своей непутевой дочерью, давая ей деньги и надеясь, что однажды семья воссоединится. Когда полицейские провели обыск в квартире Нисимура, они обнаружили запрещенные вещества, и судья приговорил ее к двум с половиной годам тюремного заключения за хранение. Находясь в заключении, она изучала коммерческое право и училась финансовым махинациям у сокамерницы.

Когда Нисимура вышла на свободу в 1990 году в возрасте 24 лет, у главных ворот ее встретил почетный караул якудза. Ее отвезли в штаб-квартиру банды, одели в костюм и вручили миллион иен. Церемония, известная как демукай, «была важным обрядом инициации для члена якудза». Это был символ того, что усилия государства по реабилитации провалились.

В тюрьме Нисимура смогла избавиться от зависимости, но после освобождения снова начала принимать. Она славилась своей стойкостью, но внутри превратилась в развалину. У нее развилась паранойя, ее мучили галлюцинации. «Я была измотана, — пишет она в книге. — Тени казались мне людьми; журчание воды звучало как человеческий голос».

К концу 1980-х годов якудза утратили свой статус. На протяжении десятилетий японские банды поддерживали репутацию преступников, грабящих богатых буракуминов — представителей низшей социальной касты, исторически занимавшейся «грязными» делами вроде мясничества и похорон. Но серия громких скандалов показала, что боссы вели расточительный образ жизни и подкупали политиков. Устав от их влияния и бандитского насилия, общественность отвернулась от них.

Даже жанр фильмов о якудза, столь любимый японской публикой в ​​1950-х и 1960-х годах, изменился. Агиографическое кино уступило место более современным картинам, таким как «Точка кипения» 1990 года, пародирующая бандитизм. В 1992 году вышел фильм «Женщина из мафии», рассказывающий о юристке, успешно противостоящей якудза. После показа фильма трое гангстеров напали на режиссера Дзюдзо Итами и изрезали ему лицо ножами.

Затем парламент принял закон против якудза, запрещающий им участвовать в фондовом рынке, собирать деньги за крышевание и заниматься ростовщичеством. Этот закон позволял властям объявлять якудза «насильственными группами», что давало возможность конфисковывать активы и имущество.

Дело было не только в утрате чести или престижа. Якудза процветала благодаря экономическому чуду, которое вывело Японию из послевоенного упадка в третью по величине экономику мира. Но пузырь лопнул в 1990-м, обрушив на 60% стоимость японского фондового индекса Nikkei и девальвировав иену. Якудза потеряла огромные инвестиции в глобальные мегапроекты, в то время как иностранные банды вытеснили их из тех сфер, которые они ранее контролировали.

На пике своего могущества в 1960-х якудза заявляла о наличии более 184 000 членов в 5000 синдикатах. Это намного больше, чем итальянская и итало-американская мафии вместе взятые. Согласно полицейским данным, к середине 1990-х годов численность якудза сократилась примерно до 90 000. Гангстеры из Китая, Вьетнама и даже России начали вторгаться на территорию якудза. «День, когда Японией будут управлять гангстеры всего мира, — писало издание Sunday Mainichi в 1992 году, — вполне может наступить».

В 1995 году в возрасте 29 лет Нисимура познакомилась с членом конкурирующего клана на званом ужине якудза в Гифу. Он был на 15 лет старше и уже состоял в отношениях. У них завязался роман, и через шесть месяцев Нисимура забеременела. Материнство изменило ее почти в одночасье. «Я никогда не думала, что умру за кого-либо, — говорит она. — Но когда у меня появились дети, я начала думать, что могу умереть за них».

Возлюбленный Нисимура был под залогом, когда они познакомились, и его арестовали снова, когда она была беременна. Она не могла контролировать суд, но поклялась навсегда бросить вещества. Нисимура прекратила общение с коллегами из Сугино-гуми и перестала бывать в их любимых местах. Ее отец умер за несколько лет до рождения ее ребенка, но Хироко каждый день приходила в дом Нисимура и радовалась своему первому внуку. Хироко и Нисимура даже ходили вместе по магазинам, как обычные мать и дочь. Нисимура чувствовала, что в какой-то мере ребенок искупит боль, которую она причинила своим родителям.

Когда отец мальчика вышел из тюрьмы спустя год после его рождения и отказался покинуть якудза, Нисимура оставила его и переехала из Гифу в Касугай, город, расположенный ближе к Нагое и деревне, где она выросла. Но материнство не предлагало тех острых ощущений, которые давала организованная преступность, и на протяжении многих лет «жизнь словно остановилась».

Когда в последний год сына в детском саду его отец предложил дать отношениям еще один шанс, Нисимура согласилась. Они переехали вместе в квартиру в Гифу, и какое-то время все было хорошо. Но Нисимура не могла устроиться на административную работу или работать в местном доме престарелых. Когда работодатели видели ее татуировки или отсутствующий палец, они находили способ отказать ей.

Она вернулась к преступной деятельности, сначала управляла массажным салоном, затем закупала запрещенные вещества в Токио и продавала их килограммами. «Меня поражало, как легко можно заработать деньги на этом, – пишет она. — Одна сделка могла принести в несколько раз больше прибыли, чем месяц легальной работы». В возрасте 39 лет Нисимура родила второго сына. В отличие от своего отца, она никогда не била детей, но была удивлена, насколько строгой могла быть. «Вы понимаете причину такой строгости, — говорит она. — Мой отец был прав».

Все это время Нисимура избегала старых коллег по якудза из Сугино-гуми. Вместо этого она взяла на себя роль жены гангстера, готовила и убирала для людей своего партнера в их штаб-квартире в Гифу, хотя и была главной кормилицей семьи. По ее словам, иногда они дрались, иногда очень жестоко: однажды она ударила его, а он в ответ бросил в нее кухонный нож.

Нисимура отказалась от запрещенных веществ, но вместо этого принимала транквилизаторы, отпускаемые по рецепту, иногда по 10 таблеток в день. Она начала торговать в своем доме, и полиция арестовала ее. Через 10 дней ее отпустили, так как во время обыска полицейские не нашли ничего, кроме транспортных накладных. Но однажды в 2014 году, в возрасте 48 лет, Нисимура попала в больницу после того, как приняла столько таблеток, что была парализована: «Как будто меня привязали к кровати».

После выписки она связалась со своими старыми друзьями из якудза. Однако время не пощадило и их: ближайший бывший коллега Нисимура стал алкоголиком, а банда разорилась. Когда-то якудза клялись никогда не причинять вреда и не вымогать деньги у обычных граждан, но теперь они занимались мошенничеством в сфере онлайн-знакомств, в том числе и с пожилыми людьми, это Нисимура считала ниже своего достоинства. «Борьба с хулиганами ради помощи слабым, — говорит она, словно забыв о собственной жестокости, — является ядром мышления якудза. Если это не так, мне это не нравится». Вскоре после этого она навсегда покинула банду.

Судьба же самой группировки в Гифу отразила упадок якудза по всей Японии. Законы 1992 года против якудза ограничили деятельность некоторых банд, но компании и частные лица по-прежнему платили им. Поэтому в 2011 году Токио запретил все финансовые операции с якудза, лишив их не только основного источника дохода, но и простой возможности покупать автомобили, открывать банковские счета или даже регистрировать SIM-карты. Исчезла перспектива роскошной гангстерской жизни, и численность банд резко сократилась.

Одна история последних лет наглядно демонстрирует упадок статуса якудза. В феврале 2020 года, когда вспышка коронавируса привела к тому, что круизный лайнер Diamond Princess на месяц застрял в Йокогаме, члены местной группировки якудза предложили убраться на судне. «Такие люди, как мы, должны делать грязную работу», — сказал один из высокопоставленных членов группировки. Его предложение отсылало к мифической истории происхождения якудза из низшей касты буракуминов. Но это также была попытка улучшить свой имидж: к тому времени якудза насчитывали менее 30 000 человек, и один из их боссов предлагал убрать грязь с палуб корабля… Правительство Японии отказалось от этого предложения.

Сегодня в криминальном мире Японии доминируют небольшие неформальные группы, известные как токурю. Этот термин используется полицией для описания банд, не имеющих жесткой иерархии или инфраструктуры, характерных для синдикатов якудза. Многие из них занимаются преступной деятельностью в интернете, предлагая так называемые ями байто или сомнительные подработки, вербуют через социальные сети мошенников для афер в сфере знакомств и криптовалюты.

Иностранные банды, которые когда-то были наемными головорезами якудза, теперь играют ключевую роль в японской торговле сексом и запрещенными веществами. Они «очень гибкие», говорит Тадаши Кагеяма, старший управляющий директор консалтинговой компании Kroll. «Они сотрудничают с китайскими бандами, с вьетнамскими бандами, с русской мафией». Современная организованная преступность в значительной степени основана на цифровых технологиях. А старая якудза? У них даже нет смартфонов.

Сегодня японская полиция арестовывает менее половины иностранных граждан по сравнению с тем, что было 20 лет назад. Тем не менее, зарубежные банды стали удобным инструментом для возрождающегося в Японии крайне правого движения. Премьер-министерка Санаэ Такаичи заявила в ноябре, что «общественность испытывает тревогу и чувство несправедливости из-за незаконных действий… совершаемых небольшим числом иностранных граждан». Криминальные монополии — особенно те, которые, как якудза в период своего расцвета, захватили значительную часть полиции и судебной системы, — менее склонны к насилию, чем преступный мир, за который борются несколько более мелких банд. Даже Нисимура предполагает, что «возможно, с якудза безопаснее, чем с другими».

К 2016 году Нисимура рассталась со своим партнером, и отчасти из-за ее зависимости он получил опеку над сыновьями. Даже ее мать не может навещать внуков. Нисимура скиталась по бесперспективным работам, задаваясь вопросом, увидит ли она когда-нибудь своих детей, мать и братьев. Она была одна, даже без тех, кто раньше был членом ее банды. И тут она встретила Сатору Такегаки.

Такегаки 32 года был головорезом в якудза, крутым парнем, близким к боссу Ямагути-гуми. Но со временем он разочаровался: денег было мало, а новички игнорировали честь и традиции, которые, по его мнению, должны лежать в основе жизни якудза. Когда во время ссоры был застрелен сын босса, Такегаки окончательно покинул Ямагути-гуми. Да, теоретически существуют способы уйти из якудза, но бывшие коллеги не приняли его уход. Они обстреляли его дом, после чего он установил камеры видеонаблюдения и спал с мечом у пояса.

Вскоре после этого в городе Химедзи он основал «Годзинкай», неправительственную организацию, помогающую другим якудза бросить криминальную жизнь. К 2020 году, когда Нисимура впервые встретилась с Такегаки, его слова часто цитировались в СМИ, где он предсказывал крах якудза. Она начала посещать офис «Годзинкай» раз в месяц, присоединяясь к Такегаки и другим бывшим якудза в уборке улиц. «Было замечательно видеть, как такой влиятельный в прошлом человек проявляет инициативу и убирает мусор», — пишет она. Неспособность Нисимура оставить свое криминальное прошлое позади сделала ее бедной, одинокой и безработной. Но она была вдохновлена ​​Такегаки. «Если он смог это сделать, — думала она, — то и я смогу».

Цель «Годзинкай» заключается в решении серьезной проблемы тех, кто пытается покинуть якудза и перейти в легальную экономику. Власти считают их членами якудза в течение пяти лет после ухода из банды, а это значит, что они остаются без банковских счетов, не могут найти работу и становятся более уязвимыми для возвращения в преступный мир. Бывшие члены якудза «находятся в серой зоне», поэтому у них нет возможности выбраться из криминальной среды.

Работа с «Годзинкай» придала Нисимура смысл жизни. После пандемии Такегаки разрешил ей открыть филиал всего в нескольких минутах ходьбы от штаб-квартиры ее бывшей банды в Гифу. Она помогает бывшим членам банды с жильем и реабилитацией от зависимости, а также находит работу для некоторых из них в местной фирме по сносу зданий. «Я хочу, чтобы люди знали: что бы вы ни делали в прошлом, вы все еще можете смотреть в будущее, — говорит она. — И вы можете сами себя исправить».

Помощь другим в реабилитации казалась ей небольшим способом искупить прошлое. Но работа в «Годзинкай» была неоплачиваемой: Нисимура едва сводила концы с концами и скучала по своим сыновьям, которые уже стали юношами. Она знала, что ее старший сын стал чемпионом по кикбоксингу в Токио, и окружала себя фотографиями его достижений. Но она была бедна и одинока. Больше всего на свете она хотела вернуть свою семью.

Храм Коганэ в Гифу — это комплекс, посвященный синтоизму, исконной японской анимистической вере. По одной из версий храм стоит на одном и том же месте почти 2000 лет, хотя был разрушен и восстановлен в результате ряда национальных бедствий, например, от землетрясения 1891 года и бомбардировок союзников. Синтоизм стал ключевой частью перерождения Нисимура после ухода из якудза. Она посещает храм вместе с младшим братом и матерью.

Хироко еще меньше своей дочери, у нее румяные щеки и короткие седеющие волосы. Она годами держала в секрете свои редкие визиты к Нисимура. В декабре 2024 года вместе с ученой и писательницей Мартиной Барадель мать и дочь впервые за десятилетия встретились в семейном доме, позаботившись о том, чтобы это произошло, пока младший брат Нисимура был на работе. Весной 2025-го мать, дочь и брат встретились в кафе и проговорили три часа. «Нам пришлось плакать», — рассказала Нисимура.

Она извинилась за годы боли, которую причинила брату. У него тоже отсутствует мизинец: мужчина утверждает, что был якудза лишь недолго, а через год вернулся к работе водителем грузовика. Он вспоминает о детстве и говорит, о том, как Хироко ссорилась с мужем, умоляя того не быть таким суровым с детьми. Когда Нисимура перестала приезжать домой примерно в 14 лет, «это был ад», рассказывает он. К моменту встречи с сестрой они не виделись более 20 лет.

Годы хранения тайн и нерегулярного общения с детьми сказались на Хироко. «Я скучала по ним», — говорит она и плачет. Мать «тревожилась и переживала о том, что они могут сделать».

Изредка Нисимура встречается со старшим сыном, которому сейчас около 20 лет. Ее младший сын пока к этому не готов. Нисимура понимает, что воссоединение с Хироко и братом должно удовлетворить ее потребности: «Я поняла, насколько важна семья». Смущенная внезапным всплеском эмоций, она говорит, что ее пол защитил ее в преступной жизни: «Если бы я была мужчиной, меня бы уже давно убили».

На встрече в кафе Хироко сияет от счастья и говорит: «Я даже во сне не представляла, что когда-нибудь разделю такой момент со своими детьми. Я так счастлива». Слезы текут по ее щекам. «Каждый день я думала о ней», — указывает она на Нисимура, свою блудную дочь, которая покрытыми татуировками руками обхватывает чашку кофе. Хироко добавляет: «Потому что она такая милая!»

*По материалу британского журналиста Шона Уильямса.

Поделитесь этим постом! Поддержите работу блога донатом по ссылке.